За исходную точку своих предположений об устройстве быта помещичьих крестьян г. Тернер взял введение срочно-обязанного состояния, о неудобствах которого мы уже неоднократно высказывали свое мнение и потому не считаем нужным его здесь повторять. Относительно оценки усадебных земель мы полагаем, что включать в нее стоимость строения на том основании, что помещик на свои деньги купил лес, из которого они построены, было бы то же самое, что взыскивать с крестьян при освобождении их от крепостной зависимости все деньги, употребленные на прокормление их в неурожайные годы, или от дворовых людей требовать возвращения сумм, истраченных на содержание их во все время их службы. Помещик в той же мере был обязан помогать крестьянам в обстройке усадеб, как и кормить их во время голода или содержать дворовых людей. Равным образом не имеет он никакого права на особое вознаграждение за приобретенную усадебными землями, без всякого труда и пожертвования с его стороны, высшую ценность против полевых. Что же касается до определения ценности усадеб в промышленных краях посредством капитализации получаемого ныне оброка, то о неверности этого мерила не стоит и говорить. Не упоминая уже о том, что в этих именно краях и взимаются те чудовищные оброки, которые мы иначе не можем характеризовать, как назвавши их налогом на способности, и, следовательно, составились бы по многим имениям громадные оценки; но чем виноват помещик, который при крепостном состоянии, не желая стеснить своих крестьян, довольствовался умеренным оброком, а теперь должен быть наказан за свою умеренность получением меньшего вознаграждения? Чем виноваты, с другой стороны, крестьяне, платившие до сих пор оброк в преувеличенном размере и осужденные именно за это заплатить несоразмерный выкуп, -- разве только потому, что за освобождение от большего зла и заплатить можно дороже?

О русской сельской общине автор говорит, что она не имеет в себе элементов постепенного развития, а потому должна перейти в личную собственность, и будто бы даже в некоторых местах это преобразование началось. По нашему мнению, это заключение весьма преждевременно: если до сих пор община не выказала на самом деле таящихся в ней начал высокого развития, то это нисколько не доказывает, что по снятии тяготящих ее оков она не пойдет к этому развитию быстрыми шагами. Притом не очень блистательны вообще и результаты стоящего рядом с общиной помещичьего хозяйства, которое, однакоже, имеет основою совершенно отдельную, личную собственность. Если нам укажут на несколько отдельных примеров помещичьих хозяйств, доведенных до высокой степени процветания, то мы со своей стороны готовы назвать не мало деревень, в которых при общинном владении землею хозяйство крестьян находится в таком положении, какого только можно желать при настоящих экономических условиях земледелия. Скажем более, почти везде, где бремя крепостного состояния заметно облегчалось, крестьяне, если они только не были совершенно убиты духом от предшествовавшего угнетения, в скором времени приводили свое хозяйство в порядок и достигали весьма удовлетворительных результатов: общинное владение землею, повидимому, им не мешало. Почему же невозможно было бы дальнейшее развитие общины в этом направлении? Если теперь при мало-мальски благоприятных условиях хозяйство крестьян-общинников не уступает помещичьему, то почему с развитием вообще экономических понятий в нашем народе не могли бы привиться к его хозяйству и дальнейшие улучшения, в особенности если бы крестьяне увидели вокруг себя примеры удачного применения этих улучшений? Общинное владение совсем не требует таких частых переделов земли, как хотят доказать противники его; во всяком случае они не могут быть довольно часты, чтобы служить препятствием к тому, чтобы крестьянин хорошо унаваживал и тщательно обрабатывал свою полосу, а тем более когда вследствие возвышения цен на землю обработка ее вообще будет несравненно лучше настоящей. Недостаток кредита также не составит препятствия к улучшению хозяйства, потому что при надлежащем развитии его круговая порука целого общества достаточных землевладельцев будет достаточным обеспечением для довольно значительной ссуды, которая притом по мирскому приговору может быть обеспечена даже ги-потекой на какой-нибудь отдельный участок земли. Вообще мы полагаем, что зло, к которому пришли западные народы вследствие чрезмерного развития личной собственности и неизбежно следующего за нею пролетариата, так велико, что для избежания его, -- если бы мы и не имели стольких причин, как имеем теперь, верить в будущность нашей сельской общины, -- все же следовало бы сделать попытку и не прежде отчаяться в успехе, как тогда, когда несостоятельность этого порядка была бы доказана несомненным опытом.

Что же касается до начавшего уже, по мнению г. Тернера, перехода от общинного владения к личной собственности, которого признаки автор находит в образовании в малоземельных селениях более или менее значительного числа затяглых, то мы полагаем, что этому факту совсем не следует придавать такого значения. Затяглые хотя и не владеют непосредственно землею, но все-таки принадлежат к общине и по самой принадлежности своей к семействам, которых другие члены владеют землей, не могут считаться пролетариями точно так, как не должен быть отнесен к этому разряду неотделенный сын достаточного землевладельца. Притом независимо от возможности для каждого затяглого при будущем переделе получить во владение особый участок земли, -- если с распространением лучших понятий о хозяйстве окажется возможным на том же количестве земли посредством увеличения суммы труда прокормить большее число людей, то затяглые могут вступать в непосредственный состав общины как полноправные ее члены, а не как бездомные батраки. Одни уже эти черты различия, по нашему мнению, достаточны, чтобы резко отделить положение наших затяглых от безотрадного и безысходного положения западных пролетариев, а следовательно, и образовавшуюся в селениях, к которым затяглые приписаны, организацию поземельного владения -- от полной личной собственности, обусловливающей существование пролетариата.

"Журнал министерства внутренних дел", 1858, декабрь

В декабрьской книжке "Журнала министерства внутренних дел" помещена весьма любопытная статья, составленная чиновниками министерства гг. Колошиным, фон-Шульцем 1-м, бароном Штакельбергом, фон-Шульцем 2-м и фон-Брадтке: "Об устройстве уездного управления и полиции и о круге действий мирных судей во Франции, Англии и Пруссии". Эта статья, вообще весьма добросовестно и по лучшим источникам составленная, между прочим заключает в себе некоторые сведения об организации общин в означенных трех государствах и об отношениях их к должностным лицам, заведывающим местным управлением. Считаем не излишним привести их в кратком извлечении.

Во Франции пространство общин определено в 1789 году на основании прежнего разделения на приходы и муниципалитеты. Число жителей в общинах весьма неравномерно: в некоторых менее 500, а в других более 10 000 жителей. Каждая община, в том числе и города, за исключением Парижа и Лиона, управляется мэром, назначаемым в главных городах и значительных общинах императором, а в прочих -- префектом департамента. Заведыва-нию мэра предоставлена часть исполнительная, а где нет особого полицейского комиссара, -- и полицейская. Кроме того, учрежден в каждой общине муниципальный совет из членов, избранных жителями ее на 5 лет, числом от 10 до 36. Этот совет, в котором мэр по званию своему занимает председательское место, разрешает все вопросы, касающиеся до управления общественными имуществами, составляет общинный бюджет и поверяет отчеты мэра о вверенных его заведыванню суммах. Попечителем всех общин в департаменте считается префект, на рассмотрение которого восходят все дела их, даже те, по которым муниципальный совет имеет право давать окончательные разрешения; в случае возникновения жалоб, которые префект признает справедливыми, он имеет право эти разрешения своей властью отменять. Вторую административную инстанцию составляет подпрефект с окружным советом из 9 членов по выбору, к которому он стоит, за исключением права председательства, почти в тех же отношениях, как мэр к муниципальному совету. Третья инстанция -- префект с советом префектуры, состоящим из советников от короны, и главным департаментским советом, которого члены избираются всем департаментом по одному от каждого кантона (кантон состоит из нескольких общин, около 10). Судебная власть в низшей инстанции поручается мирному судье, назначаемому правительством из числа трех кандидатов, которых представляет президент местного гражданского суда. На каждый кантон назначается один мирный судья.

В Англии должности местного управления разделяются на исполнительные и судебно-полицейские. К первому разряду принадлежат должности: 1) шерифа, который назначается королем из числа трех кандидатов, представляемых собранием высших государственных сановников, и считается первым лицом в графстве, а на этом основании председательствует в народном собрании его; 2) коронэра, избираемого народным собранием графства и имеющего главным атрибутом власть следственную, и, наконец, 3) констэблей, которые разделяются на сотских и десятских и избираются общинами; впрочем, сотские констэбли (high constables) нередко назначаются собраниями мирных судей; обязанность констэблей заключается в ближайшем надзоре за полицейским порядком и в сборе податей. Составляющие второй разряд должностей мирные судьи назначаются особою королевскою грамотою; каждый землевладелец, имеющий не менее 100 фунтов стерлингов (625 руб. сер.) дохода с собственной или состоящей в пользовании его земли, имеет право изъявить желание быть мирным судьею. Комплект судей не ограничен, и потому отказа не бывает иначе как по каким-либо особенно важным причинам. Круг действий мирного судьи двоякий: когда он действует один, то сущность его обязанностей, по объяснению немецкого юриста Финке, составляет общая полиция, вспомоществуемая судебного властью настолько, сколько того требует полное и успешное выполнение полицейских обязанностей; впрочем, эта власть простирается до права заключать праздных и беспорядочных людей (idle and disorderly persons) в тюрьму на один месяц, а негодяев и бродяг (rogues and vagabonds) до следующего главного заседания. Конечно, в статутах с точностью определено, кого именно следует разуметь под этими названиями. В главных заседаниях, имеющих кроме весьма обширной судебной власти также и административный характер, собрание всех мирных судей графства рассматривает отчеты разных полицейских чиновников, определяет сумму общего налога на удовлетворение потребностей графства и распределяет его между общинами пропорционально доходу, получаемому ими с земли. Община, которая почтет распределение неправильным, представляет об этом главному заседанию или приносит жалобу одному из государственных судей, причем должна представить сто фунтов стерлингов в залог уплаты судебных издержек на случай, если жалоба будет признана неправильной. Главные заседания также заведывают расходованием общего сбора и имеют надзор за всеми содержимыми на счет его общественными заведениями. Сборы на нужды прихода, в числе которых находится подать на содержание бедных, и все распоряжения, относящиеся к управлению приходским общественным имуществом, определяются собранием всех прихожан, которое избирает для заведывания имуществом особых старост. Вообще выборы производятся не по сословиям, а по общинам, и всякий землевладелец, лорд ли он. купец, или крестьянин, одинаково участвует в народном собрании. Способ, употребляемый для самого акта выборов, есть так называемый poil -- открытое наименование избираемого лица или написание его имени.

Пруссия в административном отношении разделяется на провинции, которые подразделяются на округи и уезды. Части уездов составляют общины. Главное лицо в уездном управлении -- ландрат, избираемый из числа владельцев дворянских имений собранием представителей уезда, которое состоит из всех помещиков, нескольких городских и трех сельских депутатов. Заведывание полицейским управлением города или селения принадлежит самим обществам, которые избирают из своей среды бургомистров, членов магистрата, шульцов и шеппенов; в важнейших городах, крепостях и в общинах, имеющих более 10 000 жителей, местная полиция может быть поручена по распоряжению министра внутренних дел чиновнику государственной службы, которому и назначается жалованье от правительства, всем же прочим лицам оно производится из собственных средств общины. Власти, заведывающие местной полицией, по совещанию с представителями общины, имеют право обнародовывать полицейские распоряжения и за неисполнение их налагать штрафы до трех талеров, а с разрешения окружного правления и до 10 талеров. Всякое распоряжение местной полиции может быть отменено окружным правлением, которое при этом обязано только в предписании своем объяснить причины, побудившие его к отмене. Жалобы на полицию могут быть приносимы тому присутственному месту, которому она непосредственно подчинена; а в некоторых случаях, к которым относится, между прочим, нарушение прав собственности, действия полиции могут быть предметом гражданского иска. Следствия о совершенных в общине преступлениях и проступках начинаются местной полицией и затем передаются особым чиновникам, называемым поверенными государства (Staatsanwalt), которых обязанность -- преследовать виновных пред уездным судом (Landgericht); для предварительного же рассмотрения дел, равно как и для разрешения маловажных споров, назначаются в Рейнской провинции мирные судьи от короны, а в восточных провинциях чиновники ют выбора, с несколько меньшим кругом действия, называемые посредниками (Schiedsmänner).

Рассмотрев эти три различные организации местного управления, мы находим в каждой из них свои особенные недостатки. Во Франции, где даже представитель общины, мэр, назначается от короны, и всякое постановление общинного совета должно быть рассмотрено и утверждено префектом, община совершенно задавлена административной централизацией. В Англии при превосходно развитом самоуправлении в каждой волости присвоено слишком сильное преобладание классу значительных землевладельцев, и если бы не либеральный дух, которым проникнуты все учреждения государства, то это преобладание перешло бы в совершенное самовластие. То же самое замечаем и в сфере политической: несколько десятков лет влияние землевладельцев с успехом противилось отмене законов о пошлине на иностранный хлеб, неоднократно подвергавших бедное население государства гнету страшной дороговизны на все съестные припасы. В Пруссии мы находим смешение обоих элементов: с одной стороны, ландраты, представители уездной власти, избираются собранием всех владельцев дворянских имений, в котором участвуют только три депутата сельских общин; с другой стороны, не только общины, но и ландраты совершенно подчинены окружным правлениям, состоящим из коронных чиновников, и даже для заведывания местной полицией в значительные общины назначаются чины от короны. Должно желать, чтобы мы, позже всех народов Европы ставшие на стезю общественного развития, основанного на полноправности всех граждан, избежали в равной мере всех означенных недостатков и показали пример административной организации, вполне обеспечивающей эту полноправность.

"Сельское благоустройство", No 10