Sie konnte mir kein Wörtchen sagen,
Zu viele Lauscher waren wach,
Nur ihrem Blick ich konnte fragen,
Und wohl verstand ich, was er sprach.*
* Она не могла сказать мне ни слова, было слишком много подслушивающих, я мог спросить только ее взор, -- и хорошо понял, что он говорил.
Она держала себя в отношении ко мне так, что показывала, что уверена, что я уж не нуждаюсь в доказательствах ее приязни ко мне. И я был совершенно доволен. Зачем при других выказывать внимательность, когда я уверен в этом. Разговоры наши были весьма кратки. Первый был у стола, который стоит на улицу к гостиной ближе. На нем лежал гребешок, она взяла его и сказала Катерине Матвеевне: "Как же можно так бросать?" -- "А вы часто и долго бываете перед зеркалом?" -- сказал я.-- "Я одеваюсь перед зеркалами только на бал; а так я только вхожу в зал взглянуть, когда уж одета, все ли так; волоса мне причесывает девушка, что ж мне быть перед зеркалами?" -- Вот девушка! У нее нет даже зеркала, и это правда, я уверен в этом! И я решительно уверен в том, что сказала мне после Кат. Матв.: "Оля решительно не занята собою, хотя держит себя гораздо свободнее Елены Васильевны" (она перед этим сказала, что Елена Вас. весьма занята собою). Да, это совершенная правда.
Потом, когда пили чай (после первой кадрили; вторую я должен был танцовать с ней), мы ходили несколько времени по зале вместе, -- она подошла сказать мне, что скоро будет и моя очередь отправиться к Анне Кирилловне на испытание -- она поочередно вводит к ней молодых людей.-- "Не думайте, чтоб это было для меня особенно скучно. Я вам говорю правду, что для меня всякий разговор потерял свой интерес, кроме разговора с вами. Если говорить не с вами, то для меня решительно все равно -- говорить ли с Анной Кирилловной, Кат. Ник., Вас. Дим., Кат. Матв.-- решительно все равно". Я сказал, что принес свой прежний дневник, петербургский, прочитать ей несколько мест о том, как я жил в Петербурге.-- "Я не могу прочитать его?" -- "Нет, он так мною написан, что его нельзя разобрать".-- "Ах, как это дурно. Зачем же вы принесли? Вы и так можете рассказать".-- "Для того, чтобы вы не могли усомниться в том, что я буду читать правду".-- "Я и так поверю".-- "Я отыскал там романтическое место, -- об одном вечере, на котором я был".-- "О, если ваши воспоминания ограничиваются только этим, то нечего о них беспокоиться".-- "Вы меня сильно огорчили, О. С., во вторник, когда я был у вас на минуту: вы сказали, чтоб я оставался до конца июня для Венедикта, -- неужели вам это кажется важнее?" -- "Но ведь вы сказали, что это дело устроится и тогда, если вы уедете? Конечно, это мне кажется важнее, потому что ведь все равно, когда вы ни уедете, вы не воротитесь от этого раньше?" -- "Нет, все-таки это ускорит мой приезд". И она отвела меня к Ан. Кир.-- "Но сейчас начнут танцовать, я должен танцовать с вами эту кадриль?" -- "Все равно, протанцуете четвертую".-- "Да будет ли четвертая?" -- "Конечно, будет".-- Четвертой не было, и я не танцовал с нею в этот вечер, но это для меня нисколько не прискорбно, потому что мы с ней теперь обходимся как жених с невестой, как друзья, уверенные друг в друге, которым не нужно мелкой расчетливости в внимательности и любезности для того, чтобы понимать привязанность друг к другу.
Я отправился к Анне Кирилловне. Она говорила о том, что иные девицы бойки весьма, о том, что Ел. Вас. кажется выходит замуж неохотно. Я, чтоб угодить ей, говорил, что ведь, конечно, принудить бог знает как, но и на собственный выбор девицы часто нельзя положиться. Она расспрашивала меня о Пасхаловой, я говорил много и оправдывал ее. Наконец -- я просидел минут 25 -- Кат. Матв. пришла вызвать меня танцовать третью кадриль. Тут-то мы говорили о том, что О. С. не кокетка и не занята собою.
После этого, через несколько времени, я говорил минуты две с О. С., после того, как Вас. Дим. сказал мне о том, как мать не любит ее до того, что не хотела отдать ее за Персидского: "О. С., а если ваши не согласятся, чтобы вы вышли за меня?" -- "Кто ж? Разве один папенька".-- "А Анна Кирилловна?" -- "Этого нельзя ожидать".-- "А как же, вас сватал Персидский и она не захотела?" -- "Тогда я была ребенок, это дело началось, когда мне было 15 лет, и кончилось, когда мне не было почти 16. Она не хотела, чтоб я таким ребенком вышла замуж. Да и теперь она называет меня девочкою, говорит, что я еще не привыкла заниматься хозяйством. Я тогда еще училась. Она не хотела, чтобы я прямо со школьной скамьи вышла замуж. Да и я " после еще училась, я училась до 17 лет".
Этот разговор совершенно удовлетворил меня. Кажется, насчет Анны Кир. я могу быть спокойным. А теперь спокоен и насчет Сократа Евгеньевича, потому что он не согласился бы только из любви к ней, из опасения, что я не составлю ее счастья; а теперь, когда буду знаком с ним, он увидит, что я хороший человек и что, насколько от меня будет зависеть, она будет счастлива. Перед тем, как она отвела меня к Ан. Кир и когда мы ходили, пока я пил чай, перед словами, что для меня все равно, с кем ни говорить, если не с ней, я говорил ей: "Я не влюблен в вас, вы только чрезвычайно мне нравитесь, как никто никогда даже в отдаленной степени не нравился. Я только убежден, что я буду вполне счастлив с вами. Я убежден решительно и в том, что вы не пожалеете никогда о том, что вышли за меня, кроме только одного; за одно я не ручаюсь -- это за то, что у меня будет много денег".-- "Да разве в деньгах счастье?" -- "Деньги одно из условий счастья" -- "Это так".-- "Да, я только за это не ручаюсь. За все остальное я ручаюсь перед собою. Никогда с моей стороны [не] будет кроме этого ничего, что бы могло мешать нашему счастью".-- "А с моей?" -- "Я уверен, совершенно уверен, что и с вашей тоже никогда ничего, что бы когда-нибудь возмутило мое счастье".-- "А если я буду виновна в чем-нибудь перед нами?" -- "Я в том уверен, что никогда ни в чем".-- "Почем знать? Конечно, я- не могу быть виновна из каприза, но мало ли что может быть?" -- "Нет, в вас я уверен совершенно, что вы можете быть только источником счастья".