Незнакомец берет предпочитаемую купцом табакерку и уходит; а вы узнаете, во-первых, что надобно предоставлять выбор купцу, если хочешь руководствоваться чувством, а во-вторых, что на французском языке вместо "красивее" говорится "казистее". Полина не узнала ничего о незнакомце и отправилась к Лизе, своей подруге, богатой и одинокой сироте, жившей "с англичанкой, для которой английский матрос был гораздо интересней русской княгини". Из этого вы опять узнаете неожиданную новость, что если девушка хорошего общества остается сиротою, то она живет одна, а не в семействе родственника, опекуна или одного из друзей ее покойного отца; узнаете также из слов об англичанке, что неуменье правильно выражаться может вести к странной двусмысленности... Это, впрочем, вы уже знали из выражения, что на другое утро после встречи с незнакомцем "черты лица Полины повытянулись, а около глаз были синеватые круги". Вообще, в выборе выражений писателю надобно быть так же осмотрительным, как был осмотрителен незнакомец в выборе табакерки: иначе, пожалуй, скажешь, вовсе того не желая, что-нибудь очень казистое. Однако оставим замечания и посмотрим, что делается с графинею. Она сидит у Лизы; подруги курят, "дают простор языкам" (опять обмолвка: это не значит, конечно, "сплетничают"). Полина везет Лизу к себе. Камергер уж сидит у графа. За обедом "Полину подмывало отмстить Мирскому" (так зовут камергера) за то, что он оклеветал незнакомца, и она отмстила, сказав "с напряжением": "Вообразите, папа, Мирский выдумал, что я влюбилась в сидельца из "Русского чзделья",-- на что Мирский отвечал: "Когда ж я вам говорил такие глупости, графиня! Вы меня слишком обижаете!" Тут опять надобно заметить, что сидельцы не только "Русского изделья", но и мелочных лавочек не говорят так неправильно, как Полина, и так неучтиво, как Мирский. Впрочем, в большом свете все делается не так, как водится в обыкновенном обществе: например, девицы, входя в зал, делают хозяйке дома книксены, кажется, даже цалуют после чаю ручку у хозяйки, прибавляя: "покорно благодарю-с", и вообще любят частичку "с": "да-с", "вы так сказали-с", "вы, княгиня, авантажны-с"; да, надобно еще заметить, что девицы на языке высшего общества называются "барышнями", а дамы -- "барынями". Молодые люди на балах высшего общества занимают барышень разговорами о политических событиях во Франции и нравственной философией (см. стр. 58--65). Один из них, окруженный толпою барышень, спрашивающих, как он думает о маскарадах, даже говорит: "в маскарадах вкрадывается многое, о чем неприлично мне здесь говорить", и прибавляет, осматриваясь кругом: "здесь очень многие подурнели оттого, что оказался избыток в нарядах". Это говорит князь. Полине очень понравились его слова. Она также окинула взором лица окружающих (стр. 64). Утешительно слышать, что свобода обращения в высшем обществе простирается до такого наивного простодушия. Однако, если мы будем так продолжать, то никогда не кончим. Оставим же всякие замечания и пропустим все превосходные рассуждения князя о том, что девицам не следует читать романов, а надобно как можно более читать стихов, не следует носить на голове шу и употреблять слово шик, и о том, что барышни (дочери князей и графов) существа пустые, и т. д., и т. п. Эти рассуждения наполняют половину книжки. Пропустим даже описание удивительного литературного вечера у Лизы -- все барышни и дамы приезжают на этот вечер с пяльцами и сидят, вышивая по канве, а автор стоит вдалеке от них -- пропуская все это, посмотрим на Полину, которая примеряет турецкий костюм, по совету Лизы. Она хочет ехать в маскарад, чтобы пленить князя.
С помощью Лизы и горничной, Полина стала одеваться. Лиза мигнула Полине, которая велела подать горничной все свои драгоценности. Они вынули богатый изумрудный убор с брильянтами, серьги, брошь. На голову надели род маленького тюрбана из пунцового бархата, перевитого нитками крупных брильянтов; с одной стороны укрепили белое перо с солитером. Руки, шея унизались ожерельями и браслетами.
И вот через несколько минут очутилась перед Лизой уже не графиня Полина, а драгоценная перла, во всей пышности красоты восточной. Любуясь ею, сказала она: "Вечером ты будешь еще лучше". Едва выговорила она эти слова и только что Полина, чтобы лучше себя увидеть и показаться, прошлась по комнате, послышался за дверью какой-то свистящий шопот:
-- Можно ли видеть графиню?.. Батюшка прислал меня за нею.
-- Да кто тут и что надобно? спросила Лиза.
-- Как же вы меня, княжна, не узнали? Я Мирский. Допустите, если можно.
-- Впустить!-- отвечала Полина небрежно. -- Мирский вошел на цыпочках и остановился в дверях, с разинутым ртом и распростертыми руками. Он не опомнился, почти задохся, увидев это блестящее существо, гурию из магометова рая. Разглядев ближе, он стал на колени и восторженно закричал, сложив руки на груди и кланяясь по-турецки:
-- Звезда Востока!.. Забылся!.. Пощадите, графиня!.. Непозволительно быть до такой степени прекрасной, очаровательной!! На что вам столько жертв?
Полина улыбнулась, а Лиза подумала: "того-то нам и надо!"
-- Батюшка прислал меня к вам. Ему нужно об чем-то поговорить с вами.