ИСТОРИЯ ИЗ-ЗА г-жи СВЕЧИНОЙ1

Никто более нас не радовался блестящему успеху "Русского вестника" и никто более нас не желает, чтобы успех этот продолжался и возрастал2. Еще не так далеко время, когда подобных чувств не питал у нас один журнал к другому; замена прежней завистливости доброжелательством составляет в нашей литературе факт довольно новый, и, сколько мы помним, перед публикою еще не излагались причины, которым надобно его приписывать, -- по крайней мере, не излагались во всей полноте. Дело произошло оттого, что расширился круг предметов литературного обсуждения. Журналам и писателям, занятым серьезными вопросами, не остается времени предаваться потехам самолюбия, которые почти одни оставались для них прежде. С расширением содержания журналов изменилось и их отношение к публике, даже с материальной стороны. Прежде, когда в нашей журналистике не было ровно ничего интересного для общества, круг читателей оставался один и тот же: литература была счастлива уже и тем, что сохраняли к ней внимание люди, привлеченные к чтению в предшествовавшее время, в эпоху Гоголя и Белинского; расширить круг интересующихся ею она не могла по ничтожности, какой подверглась в годы, следовавшие за кончиной Белинского. Говоря коммерческим языком, общий рынок не расширялся, и успех одного журнала мог увеличиваться только на счет другого. В последние годы стало не то: число людей, интересующихся журналами, постоянно возрастает, -- конечно, не в такой быстрой пропорции, как, может быть, полагают панегиристы настоящего, но все-таки возрастает настолько, что (круг читателей того или другого журнала увеличивается не на счет других журналов. Итак, у журналов теперь No материальных интересах нет причин к враждебности, -- напротив, даже с коммерческой стороны каждый сколько-нибудь поддерживаемый публикою журнал имеет причину радоваться успехам другого журнала: успехи одного журнала расширяют общее число читателей, то есть подготовляют новых читателей и для других. Еще важнее другое обстоятельство: главнейшие из затруднении, с которыми должна бороться наша литература, одинаковы для всех журналов: возрастают или уменьшаются для всех, возрастая или уменьшаясь для одного какого бы то ни было; так что каждый журнал, борясь против них, оказывает прямую услугу всем другим. Прежде этого не было. Не то, чтобы прежде не существовали затруднения, существующие теперь, -- напротив, они были несравненно больше, чем теперь; но самая чрезмерность их изолировала журналы по отношению к ним. Препятствия простирались до того, что получали уже характер личных отношений, так что у каждого журнала были свои частные затруднения, еще чувствительнейшие препятствий, общих всей литературе; успехи или неудачи одного журнала в этих мелочных делах не имели никакого влияния на судьбу других журналов. Теперь и в этом отношении стало иначе. Мелкие затруднения потеряли свою силу, остались только трудности, одинаковые для всех; успех или неприятность каждого бывает следствием отношений, общих для всех, одинаково относится ко Noсем. Каждое увеличение силы "Русского вестника" увеличивает силу и "Отечественных записок", и "Библиотеки для чтения", и "Московских ведомостей", и всякой другой газеты, и всякого другого журнала3. Словом сказать, положение дел стало таково, что и материальные, и нравственные интересы всех литературных органов находятся в самой тесной связи.

При таких обстоятельствах потеряло всякий смысл прежнее мелочное соперничество, уничтожились причины прежней пошлой враждебности одного журнала к другому. Все органы литературы чувствуют себя помогающими один другому. Журнальные ссоры, какие бывали прежде, совершенно прекратились; теперь, если бывает полемика, она ведется уже из-за идей, а не из пошлых расчетов, и обыкновенно представляет даже для ведущих ее журналов и их читателей меньше интереса, чем продолжающееся вместе с нею дружное действование по вопросам, одинаково понимаемым всею публикою и всеми литературными органами; потому и самая полемика бывает кратковременна. Мало того, что она скоро прекращается, -- даже в то время, как идет она, она не мешает двум полемизирующим журналам дружно трудиться для достижения результатов гораздо важнейших в их собственных глазах, чем полемический вопрос, о котором они заспорили между собой. Укажем в пример на полемику,о происхождении русской сельской общины, занимавшую года три с половиною тому назад "Русский вестник" и "Русскую беседу"4. Ведя спор по этому вопросу, "Русский вестник" и "Русская беседа"5 одинаково стремились к разъяснению идеи самоуправления, к реформам судопроизводства, к "уничтожению крепостного состояния, -- к вещам, в миллион раз важнейшим для них самих, чем какой бы то ни было взгляд на происхождение русской общины. Позволим себе указать также на полемику об общине, только рассматриваемой в другом отношении, происходившую между "Экономическим указателем" и нашим журналом. Мы защищали общинное землевладение. "Экономический указатель" находил пользу заменить его обращением общинных земель в частную собственность 6. Мы считали очень полезным делом решение вопроса в нашем смысле, но еще несравненно больше дорожили тем, чтобы русский поселянин стал из человека, подлежащего обязательному труду, работником действительно свободным; наверное и "Экономический указатель" считал освобождение поселянина вещью во сто раз важнейшею той подробности освобождения, о которой спорил с нами. Не говорим уже о том, что помимо всего, имеющего какую-нибудь связь с предпочтением общинного землевладения частной поземельной собственности или наоборот, существуют десятки очень важных вопросов, в которых мы совершенно сочувствовали "Экономическому указателю" и о которых наш журнал постоянно говорил точно в таком же смысле, как и "Экономический указатель". Подобно ему мы говорили о вреде стеснений, о необходимости строгой экономии, о необходимости полнейшего обеспечения имущественных и личных прав, о необходимости гарантий хорошего судопроизводства, хорошей администрации для экономического развития и одинаково с ним понимали, в чем должны состоять эти гарантии.

Если же случайные споры по каким-нибудь двум или трем частым вопросам не имеют в глазах самих спорящих и тысячной доли того громадного значения, какое принадлежит бесчисленным вопросам, о которых все литературные органы говорят одно и то же; если все литературные органы соединены одинаковостью материальных и нравственных интересов, то натурально, что все мелочные несогласия между ними никак не могут нарушать коренного, сильнейшего отношения между ними, состоящего во взаимном доброжелательстве. Пусть не обманывается никто: русские писатели, русские журналы и газеты могут по временам спорить между собою, их мнения могут расходиться во многом, но все это не мешает им в сущности стремиться к одним и тем же важнейшим целям и каждому из них находить свою собственную выгоду в выгоде всех других.

Сделав эти общие замечания о господстве доброжелательных отношений между всеми литературными органами, мы должны прибавить: что касается, в частности, наших чувств к "Русскому вестнику", то есть у нас еще особенные причины желать ему всевозможного успеха. "Русский вестник" и наш журнал служат представителями двух различных принципов, и надобно сказать теперь, как мы сами понимаем отношение между ними. Мы думаем, что воззрения, излагаемые "Русским вестником", подготовляют людей к принятию воззрений, излагаемых нами. Ошибаемся или нет в этой мысли мы, дело иного рода, но имеем эту мысль, и нам кажется, что она подтверждается ходом общественного сознания во всех исторических эпохах, имевших сходство с тою, какую переживает теперь русское общество; нам кажется, что справедливость этой мысли основывается и на логическом законе развития общественных стремлений. Когда человек должен итти от отсутствия всякой дельной мысли к ясному сознанию своих дел и средств для удовлетворения своим потребностям, он не может сразу сделать окончательного вывода: полная истина была бы слишком сурова для него, ее требования показались бы ему превышающими его силы. Он идет к ней постепенно, отдыхая на перепутье. Нам кажется, что таким перепутьем для мысли служат воззрения, которых держится "Русский вестник", что они хороши для пробуждения людей из совершенной летаргии, для вовлечения их в умственный процесс. Ступень сознания, на которую ведет "Русский вестник", не так высока над уровнем нашей рутины, чтобы очень трудно было восходить на нее. А когда человек взойдет на нее, ему уже не очень далеко остается подняться и на следующую ступень, на которую прямо стать было бы ему трудновато. Пусть простит нас "Русский вестник", но мы считаем его очень полезным для нас подготовителем серьезных людей к принятию наших понятий: мы считаем его педагогическим учреждением, в котором читается приготовительный курс.

При таком понятии об отношении воззрений "Русского вестника" к нашим мы, натурально, должны дорожить его успехом в публике. Пусть приготовительный курс читается как можно лучше, пусть он привлекает к себе как можно больше слушателей: тем лучше для нас, тем большее количество людей почувствует надобность к дальнейшему исследованию предметов, которое, как мы думаем, ведет мысль к понятиям, излагаемым нами. Понятно теперь, какое чувство возбуждается в нас обстоятельствами, от которых предвидится вред для "Русского вестника": всякое ослабление столь полезного помощника было бы для нас такою же потерею, как для него самого. Система невмешательства в чужие дела, проповедуемая "Русским вестником", служит основанием и нашей системы: но есть случаи крайней необходимости, когда невмешательство было бы уже дурною беззаботностью, когда неизвинительно было бы не подать помощи. Несколько раз "Русский вестник" наносил себе вред, и мы молчали, полагая, что он сам заметит нерасчетливость поступков, вредивших ему. К сожалению, в последние месяцы он повторил прежнюю ошибку, и мы полагаем, что надобно, наконец, сказать ему: "остерегитесь, вы сильно вредите себе". Быть может, он найдет наш совет неуместным, обидится тем, что мы просим его подумать о последствиях его системы действий. Если бы случилось так, если бы вместо признательности мы возбудили в нем лишь неудовольствие, это послужило бы только сильнейшим доказательством основательности нашего мнения, что он нуждается в доброжелательном совете. Он может сердиться на нас, если ему угодно; но мы уверены, что, с досадою или с признательностью он извлечет себе пользу из представляемых нами соображений, а его польза -- наша польза.

Изложим дело, принудившее нас напомнить "Русскому вестнику" об источниках его силы и надобности не иссушать их.