"-- Ваш брат не может согласиться со мною; не согласитесь и вы; но по крайней мере вы видите, что я говорю искренно. Я пренебрегаю собой за то, что ни к чему не гожусь. Когда явилось во мне это сознание, я безусловно отдался всяким пошлостям, потому что не для чего стало беречь себя. В этом чувстве разница между мною и другими.
"Ваш отец служит и думает, что его служба полезна обществу. Как он понимает надобности и пользы общества, это все равно. Другие могут понимать их лучше, нежели он; но точно так же думают, что служат им. Они уважают свой труд. Я много работал, когда был чиновником особых поручений; теперь работаю еще больше: я веду все дела в палате. У меня остается гораздо больше свободного времени, чем у вашего батюшки и у других, о которых говорят, что они служат усердно. Но это лишь потому, что я работаю гораздо быстрее их: я в пять минут разбираю дело, над которым они сидят по суткам; пишу на одной странице то, что они растягивают на десять листов. Я делаю гораздо больше, чем они. Но вся эта работа -- пересыпанье из пустого в порожнее. Нельзя ничего делать так, чтобы из этого действительно выходила польза обществу. Да и нет в делах, над которыми все мы работаем, ничего такого, что относилось бы к надобности общества. Все эти дела -- бессмыслица. Я толку воду.
"Вы шьете платье вашей сестре. Вы чувствуете, что эта работа и нужна, и полезна. Но представьте себе, что в вашей иголке не вдета нитка. Вы только вкалываете и вынимаете иголку. Вы заняты. Но ваше занятие не производит никакого действия: куски остаются несшитыми; вы только прокалываете их, только портите. Можно ли уважать свою работу, когда вы знаете, что нет,-- и не только нет, не будет, не может быть никогда нитки в вашей иголке? можно ли уважать себя?-- становишься отвратителен самому себе и думаешь: пропадай я, того я и стою, туда мне и дорога, в пошлость и бессмыслие.
"Вот разница между мною и солидными людьми. Я работаю так же, как они, больше, лучше, чем они. Но я вижу, что в наших иглах нет ниток. Они этого не видят и чувствуют себя людьми почтенными. Я пренебрегаю собою, а их даже и не презираю: я не считаю их людьми. -- Они жалуются на мою гордость; мне, высказывать свою гордость перед ними?-- Я не удостаиваю их этого. Я любезен и снисходителен с этими кретинами. Но их стыдит то, что у меня нет зоба.
"Есть другие люди;-- больше юноши; но иные остаются такими и до моих лет, и до старости. Здесь их мало, вы, я полагаю, видели только один образчик их -- это ваш брат; немножко таков же и его товарищ. Они имеют убеждения,-- те же самые, какие имею я. Но они думают, что когда-нибудь могут сделать что-нибудь для их осуществления; что уж и теперь могут сделать что-нибудь. Поэтому, они уважают себя в настоящем, дорожат собою для будущего. Я не могу разделять их самообольщения. Переделать общественную жизнь!-- об этом хорошо было мечтать дедам нынешних французов: они не имели никакого исторического опыта. Я вижу, что во Франции, слава богу, все остается попрежнему, несмотря на шестидесятилетние хлопоты филантропов и революционеров. Попрежнему, господствуют предрассудки, голодает народ, наживаются плуты, самовластвуют администраторы, раболепствует толпа. Но то, еще Франция. А мы живем в России. Переделать по нашим убеждениям жизнь русского общества!-- В молодости, натурально думать о всяческих химерах. Поэтому, я снисходителен к тем фантазерам, которые не старше вашего брата. Но в мои лета было бы стыдно сохранять наивность. Человек неглупый должен рано отстать от нее. Они такие же слепцы; они тоже не видят, что в игле нет нитки. Я уважаю их превосходные желания,-- смеюсь над ними с горем пополам. Я даже не могу завидовать им, хоть их самообольщение и дает им возможность дорожить собою. Оно слишком нелепо. Дорожить собою -- это приятно; но быть глупым -- я не могу жалеть о том, что я не мальчишка. Я давно стал совершеннолетним, давно увидел, в каком обществе я живу, какой страны, какой нации сын я. Хлопотать над применением моих убеждений к ее жизни, значило бы трудиться над внушением волу моих понятий о ярме. К чему же пригодны мои убеждения?-- ни к чему. Они бесплодны, я презираю их. А они -- самое лучшее, что есть во мне. Как же, презирая их, не презирать мне всего остального в себе, не презирать всего себя.
"Зачем же я стал бы дорожить собою?-- человек, ни на что не нужный, убивай как-нибудь свое время и самого себя.
-- "Измениться?-- Зачем?
"Для такой нации, как моя, хорош я и такой, каким вы видите меня. Лучшего не нужно ей. Я не дурак, чтобы предлагать то, чего не нужно никому".
Он не скрывал от меня, что он жалок: потому что я искренно плакала о нем.
Но гораздо больше, нежели о себе, он говорил со мною обо мне.