"-- Вы видели меня, когда были двенадцатилетней девочкой; потом слышали обо мне дурное и, если думали иногда, то лишь с отвращением; потом совершенно забыли о моем существовании; как же вспомнился вам юноша, которого видели вы только в вашем детстве и который тогда исчез из ваших воспоминаний, лишь только исчез из глаз?
"Двенадцатилетний ребенок, вы забыли меня; но прошли долгие годы и в вас начала пробуждаться потребность любви. Вы стали осматриваться около себя, кого бы полюбить. Некого. Старались хоть припомнить себе, кого бы могли вы полюбить: нет, не только между людьми, окружавшими вас, даже между теми, которые вспоминались вам, не было человека, о котором приятно было бы вам подумать. Вам надобно было дойти в этом обзоре назад до лет вашего детства, до его мимолетных впечатлений, ничтожных, ускользающих от вас, чтобы вам представилось хоть одно лицо, от которого вы не отвернулись бы.
"Почему ж не могли вы не отвращаться от людей, которые были подле вас, или хоть когда-нибудь были более близки к вам, чем этот едва заметный для вас юноша?-- Вы говорите "я горда, я мечтательница". Нет, Лизавета Арсеньевна, это напрасно. Дело просто и никак нельзя приписывать его вашей вине.
"В ваш круг проникают средства развиваться, становиться в уровень с передовыми людьми общества и по образованию, и по нравственным потребностям чрез это приобретать и внешние формы развитых людей, то, что называется хорошим тоном. Юноши вашего круга, которым удается получить такое развитие, выигрывают. С восемнадцати, с двадцати лет они видят перед собою карьеру, недоступную тем их товарищам, которые остались на степени развития их отцов, пожилых столоначальников и тому подобных маленьких людей. И общество видит, что этим юношам предстоит хорошая карьера. Потому, для них открываются двери кругов, которые гораздо выше их родного, темного и скудного. В тридцать лет, ваш брат будет занимать положение, равное людям, которые родились в семействах нашей провинциальной аристократии,-- быть может поднимается уже выше их. Это все знают. Как же эти семейства не стали бы принимать его и теперь, как равного их детям?
"Могут ли ваши развитые молодые люди отказываться переходить в эти высшие круги? могут ли оставаться в своем родном? Это было бы нелепостью. Кто не предпочтет хорошую обстановку дурной? И вот, все молодые люди вашего круга, в которых есть ум, энергия, образованность, выходят из него в общество, которое выше, богаче, изящнее вашего. У вас остаются только те, которые во всем далеко отстали от своих товарищей, только те, которые забракованы обществом.
"И если б эти забракованные оставались людьми без претензий!-- но и того нет. Они не успели сделаться людьми образованными, потому что у них нет любви к просвещению, или они слишком обделены умом. Но они слышали кое-что и хотят играть из себя просвещенных людей. Они рассуждают о литературе, об искусстве, обо всем на свете,-- и каждое слово их дерет вам уши. Они не могли войти в свет, потому что он не нашел в них светских качеств; но они видели кое-что, и воображают, что умеют держать себя светскими людьми: танцуют, любезничают;-- и в каждом их движении -- грациозность обезьяны.
-- Не все наши молодые люди имеют претензии, не все смешны,-- возражала я.
"-- Не все,-- отвечал он,-- но эти скромные, несмешные молодые люди вашего круга еще ступенью ниже смешных. Они тихи, смирны, потому что другие молодые люди беспрестанно напоминают им о их ничтожестве, а ваши подруги не скрывают презрения к ним. Они -- забракованные даже вашим кругом. Это идиоты. Вы можете жалеть их, быть ласкова с ними,-- но только потому, что чувствуете себя безопасною от них. -- А попробуйте представить себе, что кто-нибудь из них женится на порядочной девушке -- вы содрогнетесь. И невозможно не содрогаться, когда животное,-- хоть бы и самое кроткое, --- получает власть над человеком.
"Жалка судьба девушки нашего круга, когда она становится развитым человеком. Она лишается всякой вероятности счастья. Ей нет хода вперед. Она остается привязана к той мелкой, скудной, неподвижной жизни, в которой прозябают люди, обракованные обществом. Может ли она подняться, как ее брат, может ли свет принять ее? Бедность молодого человека не мешает ему ничем отличаться от других людей, с которыми он равен по развитию: его костюм не кладет на него клейма унижения. На нем то же черное сукно, та же шляпа, те же сапоги, как у самых богатых светских людей. Кто одет богаче его, тот франт, глупый человек дурного тона, общее посмешище. Роскошь женского туалета не имеет никакой границы, кроме денежных средств. Небогатая девушка прикована к своему кругу уже платьем своим. Она была бы пария, если бы показалась в общество, которое выше ее состояния. И как явится она в него? Куда может она показаться без матери, тетки, старшей сестры. Как бы ни была она развита, перед нею заперты двери общества, в которое уходят из ее круга все порядочные молодые люди".
-- Ни одна умная девушка нашего круга не жалеет, что большой свет недоступен для нее, говорила я: -- мы понимаем, что нас там ждали бы только ежеминутные унижения, огорчения. Некоторые из нас попадают в него: гувернантки выходят из нашего состояния; можем ли мы завидовать их судьбе? Это самые несчастнейшие из нас.