"Я вовсе и не говорю, Лизавета Арсеньевна, что жизнь девушек без состояния была бы лучше, если бы светское общество открывалось для них: постоянно видеть пренебрежение, испытывать унижение, быть ежеминутно отталкиваемыми назад -- тут нет ничего завидного. Но это плохое утешение.
"Развитие, которое так выгодно для братьев, убийственно сестрам. Девушки вашего круга губят свое счастье, стремясь к образованию. Впрочем, как винить их за безрассудное влечение к нему. В чем могут они находить отдых, развлечение от обременительных мелких забот, скучных трудов, утомительного однообразия своей жизни?-- Только в книгах. Поэтому не осуждайте себя, Лизавета Арсеньевна. Как было вам не полюбить эту единственную отраду, чтение?
"Но легко ли вам оттого, что вас нельзя порицать?-- Вы стали гражданкою мира, недоступного вам в жизни; его прелесть отняла у вас возможность находить удовлетворение себе в состоянии, из которого нельзя вам выйти. Где в вашем кругу мужчины, которые сколько-нибудь соответствовали бы вашим требованиям?-- Чтобы нравиться вам, человек должен быть неглуп, образован. Все такие люди ушли из вашего общества. Они не женихи вам, они даже не кавалеры вам в танцах. Они танцуют не в ваших тесных комнатах, а в больших залах, где нет вас, они шепчут слова любви не вам, а девушкам, туалет которых для одного бала стоит больше, чем все расходы для вашего туалета за целый год, больше, чем все ваше приданое. Между ними они находят и невест себе.
"А вы?-- вам остается выбирать между людьми, которые не годились для незнакомых вам, более счастливых соперниц;-- между людьми, которых не пускают в залы, где можно встретить ваших более счастливых соперниц.
"Вам остаются только забракованные. Что ж удивительного, что вам некого любить? как назову я вас слишком разборчивою за то, что вы не находите кого полюбить?-- Нет, вы правы.
"Но легче ли вам оттого, что вы права?-- Бедная вы, Лизавета Арсеньевна".
-- Что говорить обо мне?-- Бросим это,-- печально говорила я.
"-- А еще напраснее было бы говорить обо мне. Говорить ли?-- Теперь вы несколько познакомились со мною. Кажется ли вам и теперь, что вы любите меня?-- "Нет", отвечаю я вам за вас. Вы видите, что я человек благородный;-- я надеюсь, вы уважаете меня. Но вы чувствуете непобедимое отвращение ко мне. Вы знаете, что я делаю принуждение над собою, когда являюсь к вам таким, что вы можете выносить мое присутствие. Это для меня парадные выезды. Вы знаете, что я дома не таков. Вы не можете без омерзения думать о том, как идет моя жизнь.
"Ваши мечты требовали, чтобы перед вами рисовалось какое-нибудь лицо. Между мужчинами, которых видели вы около себя, не было ни одного, который не отталкивал бы от себя вашу мысль. Если бы случалось вам бывать в галлереях, вы не вспомнили бы меня: на какой-нибудь картине вы нашли бы все, что было надобно вам. Если б одарены были вы сильной фантазией, вам не было бы надобности и в картине, ваше воображение создало бы лицо с живыми чертами. Из того, что вам вспомнилось мое лицо, вы должны убедиться, что вы напрасно считаете себя мечтательницею: ваша фантазия очень слаба; она не могла создать ничего.
"Что ж такое для вас тот я, о котором любили вы думать?-- только портрет. Не человек, нет,-- лишь мечта, которая присвоила себе черты одного из людей совершенно чуждых вам. Она не имеет ничего родного с человеком, который теперь сделался вашим знакомым. Я совершенно чужд вашей душе".