-- Нет,-- говорила я.
-- Согласен. Вы видите во мне человека, который расположен к вам и вы награждаете его расположением за расположение. Мы оба очень искренно желаем всего хорошего друг другу. Но вы ужаснулись бы мысли разделить мою жизнь.
-- Вы должны измениться, говорила и говорила я ему.
-- Вы желаете мне добра, но с такою же надеждою, как я желаю вам встретить человека, который был бы достойным, хорошим мужем для вас,-- говорил он в ответ.
Он был совершенно прав. Очень скоро я убедилась, что он не в силах изменить свой образ жизни; и все отвращение, какое внушала мие его дурная жизнь прежде, когда я знала ее только по скромным неясным порицаниям родных, было ничтожно перед негодованием и ужасом, какой я чувствовала теперь, когда разговоры брата с Лачиновым яснее обрисовали для меня, как живет Лачинов, как погряз в свою пошлую жизнь, с какими людьми проводит он время. Лачинов щадил меня, избегал споров с Гришею; но брат преследовал его неотступно, и он иногда не выдерживал, отвечал. Он не употреблял грубых слов, на которые был щедр мой брат в своих нападениях; но его мысль, всегда одетая в скромную форму, леденила меня своим характером: он безвозвратно опустился в пошлость, гадость.
-- Ты должна знать, Лиза,-- говорил брат,-- что ты обязана быть необыкновенно благодарна Петру Николаевичу за самопожертвование, которое он делает для тебя.
-- Гриша, к чему это?-- говорил Лачинов.
-- Нет, позвольте, Петр Николаевич, я не могу утаить таких милых признаний. -- Послушай, Лиза. -- "Ваша сестра, Гриша, славная девушка; я очень люблю ее; и лицо ее нравится мне. Но я должен принуждать себя, чтобы ехать к ней, и когда возвращаюсь к себе домой, говорю: Уф! слава богу, теперь вздохну свободнее!-- поверите ли, Гриша? мне неприятно быть не только с нею, даже с вашей матерью. Я должен стесняться: хотелось бы выпить водки или позабавиться пуншем; а при них нельзя. Но главная неприятность в том, что я уважаю их. Какая компания женщина, которую уважаешь?-- то ли дело, Степанида Михайловна?-- с нею и выпьешь, и поругаешься, и если есть охота хоть подерись". -- Не постигаю, как можете вы, Петр Николаевич, выносить близость этой Степаниды Михайловны, или, по-вашему, Стеньки: от нее разит, как из бочки.
-- Вы преувеличиваете, Гриша: она вовсе не пьяница.
-- Она не пьяница? Когда она и не пьяна, у нее пьяное лицо. Она стала безобразна от водки. И всегда растрепанная, грязная.