Машенька беспрестанно подходила к окнам на улицу. Некому было заметить, что она слишком встревожена: все были заняты ее подвенечными нарядами. Да и когда ж невеста бывает спокойна в день свадьбы?
А между тем, жених еще и не знал ничего. Экономка Чекмаревой, разумеется, не нашла в передней никого, чтобы доложить о ней, и пошла заглядывать из комнаты в комнату. Прошла детскую -- никого; отворила следующую дверь;-- это была спальная. Устинья Максимовна сидела перед зеркалом, примеривая чепец,
-- "Кого надобно вам",-- спросила она, увидев незнакомую женщину. -- "Ивана Николаевича Симонова, жениха",-- сказала экономка. -- "А вы, сударыня, не будете ли его тетушка, хозяйка дома? Я могу переговорить и с вами о деле, по которому пришла". -- Она рада была случаю: родственницы женихов лучше самих женихов, чтобы наделать шума.
Но Устинья Максимовна уверяла потом, что не хотела подымать скандала, и что не очень поверила рассказу экономки: "Мне тотчас же подумалось тогда, не чернит ли эта женщина Машеньку по злому расчету",-- говорила она впоследствии нашим и мне. Она прекрасно доказывала, что и не могла не подумать этого. "Как же?-- говорила она. -- Разве я не знаю, как нередко бывает, что недоброжелательные люди стараются расстроить свадьбу сплетнями родственникам на жениха, или на невесту? А в этом случае не должна ли я была тем больше предположить, что все это говорится по злобе, когда экономка сама проговорилась, что мстит Дарье Ильиничне. Потому, я и не сказала ничего племяннику, прежде хотела удостовериться сама, что это неправда".
-- Может быть, и совершенно так. Но Пелагея Ивановна говорила, что экономка Чекмаревой, вышедши от ее барыни, была совершенно уверена, что свадьба расстроится, и по всем словам экономки, Пелагея Ивановна видела, что Устинья Максимовна совершенно поверила всему. Это слишком похоже на то, что чаще всего случается с людьми нашего круга в затруднительных обстоятельствах: привыкнув к тихому, рассудительному образу жизни, они теряют голову, когда случится что-нибудь особенное.
Как бы то ни было, но вид Устиньи Максимовны поразил Анну Ларионовну: тетка жениха вошла с волнением, с расстроенным лицом, Анне Ларионовне показалось, с лицом раздраженным, и горячо спросила, даже забыв поздороваться: -- "Где ваша дочь?" -- Анна Ларионовна удивилась, перепугалась, не зная сама, чего перепугалась. -- Где Машенька?-- Машеньки уже не было в гостиной, она сейчас стояла у окна, должно быть ушла.-- "Да что вы такая расстроенная и страшная, Устинья Максимовна? Или что случилось?" спрашивала она, торопливо идя за Симоновой, которая шла через гостиную в комнату Машеньки, не остановившись с нею: -- Что такое? Машенька сейчас была здесь; что такое?-- "А! верно догадалась зачем я еду! увидала, что еду, и догадалась!" -- говорила Устинья Максимовна, вне себя от волнения. -- Она отворила дверь комнаты Машеньки: Машеньки не было и тут. -- "Спряталась! Я найду ее, не спрячется!" -- кричала Устинья Максимовна: теперь она уже не сомневалась в истине всего рассказанного экономкою.
Прибежала Дарья Ильинична, началась шумная сцена. -- "Как вы смели раскричаться в чужом доме?" -- кричала Дарья Ильинична. -- "Хороши вы с вашей племянницей!" -- кричала Устинья Максимовна.
Когда я прибежала, Устинья Максимовна уже уехала, и все семейство, как я сказала, было в смятении. Машенька исчезла. Свадьба расстроилась. Но где Машенька, где Машенька?
-- Где моя дочь?-- отдайте мою дочь!-- стонала Анна Ларионовна.
Что могли мы с матушкою сказать в ее успокоение?-- Мы могли только послать моего отца, послать Василия Ильича, послать всю прислугу искать Машеньку. -- Я через несколько времени опомнилась настолько, что вздумала пойти говорить с женихом. Обеих лошадей не было: отец и Василий Ильич уехали на "их. Я думаю, что народ смотрел на меня: я бежала по улицам.