Что это со мною? что будет со мною? Я трепетала от страха, я плакала от досады на себя.
Внизу послышались шаги матери. Я взглянула в зеркало: я не могу так показаться ей. Мои глаза красны. -- Мне надобно было долго ходить по комнате, чтобы мое лицо приняло спокойное выражение.
Заботы дня развлекали меня. Я довольно часто задумывалась о тревоге, которая смутила мое утро; но с каждым разом яснее казалось мне, что я преувеличила тогда важность дела. После обеда я совершенно ободрилась мыслью, что мой пароксизм был просто следствием какого-нибудь случайного раздражения нерв. Ушедши вечером в мою комнату, я стала искать причины раздражения. -- Что могло бы расстроить мои нервы вчера?-- Я припоминала весь день. Он прошел тихо, вяло. Так же прошел и день накануне, среда; также и вторник и понедельник; в воскресенье приезжал Аркаша; но и воскресенье было очень вяло: дождь разрушил все наши планы и мы провели день в тихих, обыкновенных делах и разговорах. Не была ли я одушевлена в субботу?-- Но и суббота, и пятница уже сливались в безразличное однообразие со всеми предыдущими днями. Да и слишком далеко было искать причины раздражения нерв за четыре, пять дней. Нет; не было ничего такого, чем бы могло быть возбуждено волнение. -- Безуспешность поиска возобновила мою тревогу: этот пароксизм -- расстройство нерв, но без всякой особенной причины. Это что-то хроническое, какая-то органическая болезнь!-- Может быть, опасная!-- Что, если здоровье начинает изменять мне?-- Но я с упорством схватилась за мнение: "это болезнь"; при всей своей неприятности, оно было отраднее, нежели страшная мысль, что я попадаю под господство страсти. -- Какая же болезнь со мной?-- Симптомы ее: тяжесть в голове, волнение крови. Не лихорадка ли это?-- Но в лихорадке чувствуется утомление всего организма, ломота в ногах, особенно в коленях, ломота в плечах; этих признаков не было; как не было?-- я только не думала о них, они были. Так, я имела ныне поутру утомление всего организма и особенно сильно отзывалось оно в ногах. Так, слава богу! Это лихорадка. Слава богу, это только лихорадка!-- И мои сны только легкий бред лихорадочного жара, и мое желание в дремоте вновь испытать томную негу -- только следствие лихорадочного бреда!
Как я была рада этому объяснению!-- мне и не верилось в него, и непременно было надобно держаться за одну надежду. Я убедила себя, что оно верно, и стала принимать хинин.
Теперь, я удивляюсь только тому, что я дожила до двадцать третьего года в такой младенческой наивности, столь чуждая страстям.
Но мое воспитание было чисто, нравы моего семейства скромны. Я не приписываю себе того, что сохраняла непорочность мысли: я благодарю за нее мою судьбу.
Я не буду скрывать того, что было потом со мною: я не могу считать себя виновною в дальнейшем ходе моей внутренней жизни. Было время, когда я презирала и проклинала себя. Но любовь моих добрых родных поддержала меня, и теперь, опять спокойная, я пишу свою историю в защиту тех моих подруг по страданиям, которые менее счастливы, нежели я.
Не навсегда мои сны остались непорочны. Через несколько времени и днем стали представляться мне мечты, за которые стыдилась я сама и перед собою. Я не буду рассказывать этих видений: я пишу не для возбуждения страстей. Но я не умолчу ничего из истории моей болезни.
Да, это была болезнь.
Недолго я могла ошибаться в ее характере. Несколько дней я утешала себя надеждою, что хинин помогает мне и что со мною действительно была лихорадка. Но пароксизмы возобновились, делались чаще, делались сильнее; и постепенно мои сны так определительно приняли эротический характер, что сомнение стало невозможно. Я могла бы рассказать и сны этого периода: они были скромны; они не могли быть нескромны, потому что я не умела и во сне отгадать ничего нескромного; но они были страстны. Поцелуи жгли меня и даже вне объятий я задыхалась.