Но через две недели после свадьбы сестры, я изнемогла и долго не могла вставать с постели.
Как нежно ухаживали за мною матушка, сестра, Аркаша, его мать!
Мне кажется, я не знала до той поры всей силы их любви ко мне.
Опасность миновала довольно скоро: не больше месяца они опасались за мою жизнь. Но я поправлялась потом очень медленно. Они не скучали ухаживать за мною в эту долгую зиму. К весне, я уже могла ходить.
X
БРАТ
Я так привыкла к своему состоянию, что считала себя совершенно выздоровевшею, когда могла выходить и выезжать. Поэтому, постепенно и все наши, даже матушка, перестали беспокоиться обо мне.
Брат с весны, следовавшей за свадьбой сестры, писал, что надеется в это лето--1858 года -- побывать у нас.
Мы не виделись уже пять лет. С того времени, как он прислал мне 1 500 рублей, его письма к нам почти ничего не сообщали о его делах, отношениях, жизни. Мы знали, что он служит, что он пишет что-то в одном из хороших журналов, но не знали даже, какие статьи принадлежат ему. На мои вопросы об этом, он отвечал: "Я занимаюсь черновою журнальною работою, о которой не стоит говорить". На вопросы матушки о его делах он отвечал также коротко, что живет без нужды. По временам,-- в последние полтора года,-- он присылал нам подарки, которые показывали, что иногда у него бывает пятьдесят, сто рублей свободных. К свадьбе сестры он выслал ей подарков рублей в триста, или больше.
И прежде, еще юношею, он имел характер суровый и сухой. По его замкнутости в переписке с нами я полагала, что эти черты развились в нем. Я не могла сомневаться, что он человек благородный, готовый помогать родным. Но мне казалось, что четыре года жизни в эгоистическом Петербурге приучили его смотреть на нас, как смотрят на дальних родственников: их не оставляют без помощи, когда они нуждаются; но их интересы и мысли -- не наши, и жизнь их не имеет ничего общего с нашею.