Впрочем, его обещание навестить нас очень обрадовало все наше семейство; особенно отца и мать: брат составлял гордость их. Сестра была еще ребенком, когда видела его в последний раз, а теперь у нее была своя полная жизнь. Аркаша -- когда-то большой приятель брату -- думал, что петербургский литератор не станет на равную ногу с провинциалом, все мечты которого ограничиваются тем, чтобы лет хоть через пятнадцать дослужиться до директора гимназии.
Я, не имевшая своей личной жизни, кроме страданий,-- теперь, после болезни, уже не жгучих, а только скучных страданий,-- не могла быть так холодна к свиданию с братом, как сестра и Аркаша; но понимала, что я почти чужая его сердцу.
Мы дожидались гостя. Его наружность, манеры, обращение с нами в первое время,-- все подтверждало мысли, которыми обменивались о нем мы с Аркашею и сестрою, которых не могла оспаривать и матушка. Мы даже не думали, что Петербург положил на него такой резкий отпечаток.
Мы увидели брата мужчиною худощавым, но очень крепким. Мы удивились, когда он на третий день после приезда, ушедши "погулять", стал рассказывать за обедом, как понравился ему вид с Монастырской горы, Соколовой горы -- гораздо больше прежнего.
-- Гриша, неужели ты ходил туда?-- спросила маменька.
-- Да; что ж, разве это далеко?
-- Да это значит, ты прошел верст десять.
-- Не знаю, мне не показалось далеко,-- сказал он, и стал рассказывать, что в Петербурге такой моцион не считается утомительным. -- В Петербурге все далеко и нельзя баловать себя, как в провинции, по его словам. По его словам, в провинции люди избалованы.
В платье, которое привез он, не было ничего щегольского. Он и говорил, что не любит тратить деньги на платье, и, по его словам, вообще в Петербурге нельзя сорить деньгами, как делают в провинции. Но до сих пор, мы не видели вблизи мужчин, одетых, как он. Костюм Лачинова был жалок перед его сюртуком и пальто, а Лачинов одевался очень хорошо. По его словам, в Петербурге все, у кого нет богатых родовых имений, живут бедно, а он сказал, что имеет тысячи две дохода, некоторые его знакомые больше: это мало в Петербурге для одинокого человека.
По его словам, надобно было думать, что он человек очень неважный, что светское петербургское общество и недоступно ему, и служит для него предметом презрения. А между тем, когда отец спрашивал его о чине и официальном положении людей, о которых упоминал он, оказывалось, что один его приятель - -- статский советник, другой -- полковник гвардии. В то же время, видно было, что все они живут очень скромно, едва ли не скромнее нашего: квартира брата состояла только из двух комнат; ни у кого из его приятелей не было своей лошади.