* В составлении примечаний к этой повести принимал участие А. Гуральник.
1. Повесть посвящена Виктории Ивановне Пыпиной (рожд. Даниловой), жене двоюродного брата Н. Г. Чернышевского Сергея Николаевича Пыпина (ум. в 1909 г.).
Описание внешнего вида дома, где живет героиня повести, совпадает с расположением дома, двора и "флигеля" в Саратове, где жили Чернышевские и Пыпины. Упоминаемые в повести "Буркин сад", "Сад Громова", "Монастырская гора", "Соколова гора" -- места в окрестностях Саратова с теми же названиями. Во внешних фактах жизни брата героини имеются совпадения с фактами жизни Александра Николаевича Пыпина, который тоже первоначально учился в саратовской гимназии, затем поступил в Казанский университет, и котором он пробыл лишь один год, и, переведенный на 2-й курс, с осени 1850 г. поступил в Петербургский университет, затем, будучи студентом, начал печататься в журналах. Никаких иных совпадений с сюжетом и содержанием повести в жизни семьи Пыпиных и Чернышевского не было. "История одной девушки" связана со всей критикой Чернышевским буржуазной семьи и брака, она направлена против господствонавюей ханжеской морали. В этой критике Чернышевский близко подошел к Марксу и Энгельсу, утверждавшим в "Коммунистическом манифесте", что "буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный наряд и свела их к чисто денежным отношениям". Чернышевский в статье "Июльская монархия" ("Современник", 1860 г.) писал: "Самый брак стал просто коммерческой сделкой, денежным расчетом: жених продает себя, невесту продают. При таком начале невозможно хорошее продолжение супружеской жизни..." Эту истину инстинктивно поняла героиня повести. Но в отличие от Веры Павловны, Лиза не нашла в себе силы окончательно порвать с нравственными предрассудками, она остается привязана к той "мелкой, скудной, неподвижной жизни", в которой прозябали и ее родители. Повесть воспринимается как протест против всего буржуазно-помещичьего порядка, против его принципов и лживой морали, развращающей человека.
Борьба за освобождение женщины в то время была одновременно борьбой против крепостничества, против обладания живыми "душами". Отсюда понятен интерес к этому вопросу, который проявлялся у Чернышевского еще в юношеских литературных опытах и занимал видное место во всем его творчестве.
О значении, которое придавал Чернышевский делу освобождения женщины и борьбе с лживой господствующей моралью, свидетельствуют хотя бы слова, написанные им в примечаниях к "Основам политической экономии" Д. С. Милля: "Приобретение женщиной той самостоятельности в отношении к мужчине, которой теперь пользуются одни мужчины в отношении к женщине, довольно скоро привело бы нацию к улучшению нравственности". С этой точки зрения понятно утверждение Чернышевского: "Кто сочиняет нравственность для других, а не для себя, тот сочиняет плохую нравственность" (см. Приложения к "Истории одной девушки"). Эта "плохая нравственность" "делает судьбу женщины, когда она становится развитым человеком, жалкой, оиа лишается всякой вероятности счастья", "ей нет хода вперед".
2. Образ Лачинова один из наиболее удавшихся Чернышевскому в комментируемой повести. Лачинов -- своеобразно трансформированный "лишний человек", один из тех, "которые загубили свою жизнь в эпоху безнадежной летаргии общества".
В уста Лачинова Чернышевский вложил знаменательные слова о банкротстве буржуазной революционности. Но Лачинов из этого исторического опыта сделал неверный вывод о бесплодности любой революционной деятельности. "Я не могу разделить их самообольщения" -- эти слова адресованы Лачиновым поднимающейся революционной демократии. Моральная деградация Лачинова, как показывает Чернышевский,-- неизбежный результат неверия в возможность переделать общественную жизнь, античеловечность которой он остро ощущал.
3. (См. приложения.) Под именами Благодатского и писателя Онуфриева Чернышевский изобразил Добролюбова и Гончарова. Из данного отрывка видно, что мировоззрение Гончарова, умеренного либерала, было органически чуждо вождю революционной демократии. Напомним, что Чернышевский в своих литературно-критических статьях отзывался о Гончарове очень холодно, ограничиваясь рядом беглых общих замечаний. Укажем на характерное место из "Очерков гоголевского периода": "...Он (Белинский) с полною готовностью признавал все достоинства произведений словесности, которые были написаны не в том духе, какой казался ему сообразнейшим с потребностями нашей литературы, лишь бы только эти произведения имели положительное достоинство. Для примера напомним его отзывы о романе г. Гончарова "Обыкновенная история" (см. том III наст, изд., стр. 232).
Отзывы о Гончарове, встречающиеся в личной переписке Чернышевского, неизменно отрицательны, в духе комментируемых мест из повести "История одной девушки". Напр., "...в холодности Вам не следует упрекать себя,-- писал Чернышевский Некрасову.-- Это все равно, что Дружинина упрекать в пылкости или Гончарова в избытке благородства" (письмо от 5 ноября 1856 г.). Или: "Вообще из людей, участвующих в петербургской журналистике, даже те, которые не любят его (речь идет о Добролюбове) (по личным отношениям), не имеют сказать о нем ничего, кроме похвал" (исключение остается за Булгариным, Дружининым и Гончаровым) (письмо А. С. Зеленому 26 сентября 1856 г.).
Чернышевский дал и объяснение причин своего отрицательного отношения к Гончарову и ему подобным писателям, которые "не выделялись из толпы людей благонамеренных" (по своему образу мыслей): "...я не охотник щадить то, что не нравится мне, когда речь идет о вопросах науки и литературы или чего-нибудь такого, не личного, а общего. Поэтому я далеко не такого высокого мнения о некоторых из поэтов и беллетристов моего времени, как люди более мягкого характера. По-своему, я сужу о них совершенно добродушно. Но они мелкие люди, кажется мне. И совершенно добродушно высказываемое о них мнение человека, считающего их мелкими людьми, должно казаться жестким большинству публики, привыкшему считать их крупными людьми" (письмо А. Н. Пыпину, 1883 г., Лит. наел., т. III, стр. 29).