Внешняя безопасность теперь была приобретена народом: надобно было позаботиться о внутреннем порядке,-- и с этого времени начинается борьба сербов против Милоша, который имел в виду исключительно свои личные выгоды.
Он брал себе в собственность все, что ему нравилось, платя прежним владельцам покупаемого дома или луга такую цену, какую сам хотел назначить; однажды он сжег целое предместье в Белграде, чтобы очистить место для своих предполагаемых зданий; он принуждал народ даром исполнять сельские работы на своих полях; его гонцы ничего не платили за подводы и за постой; выгоднейшую торговлю Сербии,-- торговлю щетиною, он взял себе в монополию. "Разве я не властитель? -- говорил он: -- разве я не могу делать, что мне угодно?"
В хаттишерифе было сказано, что он будет править, совещаясь с старшинами,-- он не думал исполнять этого, хотя бы только формальным образом.
Общее недовольствие возросло до такой степени, что даже люди, близкие к Милошу, говорили о необходимости ограничить его произвол. О смелых речах одного из его любимцев, Милутина Петровича, донесли Милошу. Он призвал Милутина и стал упрекать его. "Не я один так думаю,-- сказал Милутин: -- всякий думает теперь точно так же!" -- "Как всякий"?-- возразил Милош. "Да,-- продолжал Милутин: -- даже и тот, кто стоит с тобою рядом" -- то был самый верный любимец князя, старый служитель милошева дома, по имени Иосиф. Милошу еще прежде напоминали, что своими поступками он подвергает себя опасности, ибо все, решительно все, были им недовольны; но он презирал подобными предостережениями. "Правду ли говорит Милутин?" -- спросил он теперь старого Иосифа. "Правду, князь,-- отвечал тот: -- люди говорят, что долее нельзя так жить".
"Одаренный быстрым соображением, Милош в одну минуту измерил всю опасность, всю силу врагов своих и немедленно решился оставить Сербию.
"Но его стали просить, чтоб он не спешил отъездом; ему сказали, что никто не намерен посягать ни на лицо, ни на жизнь его, ни даже самое правление, а желают только прав и обеспечения".
Между тем, вооруженные толпы народа уже сходились отовсюду в Крагуевац, чтобы требовать от него законности в правлении. Беспорядков не производили они никаких, но тем страшнее была их спокойная сила. Милош понял невозможность сопротивления и, созвав сейм (скупштину), обещал отказаться от произвольного правления (1835). Обнародован был подробный органический устав, учреждавший новый порядок дел.
Но Милошу вовсе не хотелось отказаться от произвола; он поехал в Константинополь, склонил на свою сторону султана Махмуда богатыми подарками и, возвратившись, стал действовать еще самовластнее прежнего, опираясь на объявление султана, что в Сербии князь есть "единственный властелин". Он захватил исключительное право торговать солью и вообще всем заграничным вывозом; с тем вместе, на случай изгнания, закупал себе поместья в Валахии.
Неудовольствие возрастало в Сербии; через несколько времени разными неосторожными поступками Милош восстановил против себя и Порту. Тогда недовольные сербы нашли себе покровительство в Константинополе, и султан, по их внушению, издал фирман, которым законодательная власть в Сербском княжестве отделялась от исполнительной и передавалась сенату из семнадцати старшин, а исполнительная власть князя ограничивалась назначением четырех ответственных министров. Милош притворно смирился, но под рукою хотел поднять восстание в народе; это не удалось, интриги его были открыты, и люди, которых прежде гнал Милош и которые теперь торжествовали, решили, что он должен быть удален из Сербии. Главою победившей партии был Вучич. Взяв с собою вооруженных людей и вооружившись сам, он вошел в комнату Милоша и сказал ему: "Народ не хочет тебя больше; если не веришь, я позову людей, и они подтвердят тебе слова мои". -- "Ну, хорошо,-- отвечал Милош: -- если они не хотят меня, я им не навязываюсь".
О" отправился в Австрию в сопровождении конвоя (в июне 1839). Во всю дорогу до самых австрийских границ не произнес он ни одного слова.