Как только убедились турки, что Россия совершенно занята французскою войною, они не захотели соблюдать условий Бухарестского мира относительно Сербии. Они потребовали сдачи всех крепостей, выдачи всего оружия и боевых снарядов и возвращения изгнанных из Сербии мусульман. Сербы не могли согласиться отдать себя безоружными на произвол врагов. Турки двинулись на Сербию и осадили крепость Неготин, где заперся гайдук Велько, который был в немилости у Георгия. Велько геройски защищался, но Младен, который должен 'был подать ему помощь, не хотел итти на выручку. "Пусть сам справляется!-- говорил этот клеврет Георгия: -- у него на пиру по десяти гусляров воспевают его подвиги; он сам себе поможет, на то он и герой". Велько был уби?, и крепость пала, и турки пошли вперед. Ничтожные воеводы, поставленные Младеном, бежали;. Младен совершенно растерялся и почти не пытался противиться; без сопротивления уступал туркам и другой полководец Георгия, кнез Сима. Сам Георгий был теперь окружен уже не героями, как прежде,-- героев он удалил от себя или погубил,-- а раболепными интриганами, которые струсили в минуту опасности и своими робкими советами навели уныние на самого Георгия,-- турки шли вперед, он почти не пытался остановить их, явился в лагерь всего на один день и 3 октября (1813) бежал в Австрию.
Его дарования сильно помогли первому освобождению Сербии; его властолюбие, лишившее родину способных слуг, отдавшее ее под господство людей низких и ничтожных, погубило ее.
Сенаторы, воеводы, тысячи других сербов бежали в Австрию, спасаясь от мести турок. Мщение было ужасно.
Из всех воевод остался в Сербии один Милош Обренович. Он поддался туркам и обманул их своею видимою покорностью. Но когда первый ужас народа прошел, уступив место ожесточению от грабительства и казней, когда снова начали собираться недовольные, Милош явился во главе их. В 1815 году, в пятницу перед вербным воскресеньем, он выгнал турецких чиновников из своего округа и поднял оружие. Теперь уже не в первый раз было сербам выгонять турок из своей родины,-- после нескольких искусных маневров и счастливых битв страна была снова освобождена.
Султан теперь не мог действовать против сербов с прежнею беспощадностью: французская война была кончена, Россия могла заступиться за православных. Он дал полномочие паше румелийскому, Марашли-Али, вступить в переговоры. С обеих сторон были сделаны уступки. Турки были допущены в Белград; верховное управление Сербиею передано было паше, но областными начальниками остались сербы; в управление Милошу дано было несколько округов; паша окружил себя советом из сербов. Теперь христиане уже не были так беззащитны, как прежде.
Милош, единственный предводитель восстания, пользовался огромным нравственным влиянием и не щадил ни хитростей, ни насилия, чтобы увеличить его. Людей, которые могли быть ему соперниками, он губил беспощадно. Между прочим, он донес туркам о возвращении в Сербию Георгия Черного и, по требованию паши, послал приказание умертвить его. Так погиб от предводителя второго сербского восстания предводитель первого. Оставшись без соперников, Милош был признан всеми кнезами за верховного кнеза.
Он был агентом турецкого правительства, от которого получил на откуп казенные подати и таможни. В то же время, народное доверие ставило его главою национальной партии. Положение дел оставалось шатко, неопределенно; но сила 'Милоша все увеличивалась с течением времен". Наконец, в 1820 году, турецкое правительство утвердило его в сане "верховного кнеза" Сербии.
Через несколько месяцев возникли несогласия между ним я белградским пашою. Милош отказал паше в повиновении и отправил в Константинополь посольство, требуя исполнения всех условий Бухарестского мира. Послы были посажены в темницу. Милош не огорчился этим; не подчиняясь паше и не восставая против султана, он предался заботам об устройстве внутренних дел Сербии, при всех преобразованиях имея в виду расширение своей власти.
Самостоятельных кнезов он заменил своими чиновниками, и мало-помалу стал управлять со всею безграничною властью, какую имели паши. Поборы были теперь не легче, нежели при турках. В народе начался ропот, обнаруживались даже движения против самовластия Милоша,-- но он легко подавлял их, потому что казался еще необходимым народу -- на его личной власти основывалась независимость Сербии от турок А турки не беспокоили его, видя в нем человека, который удерживает сербов от нового восстания.
Между тем вспыхнуло греческое восстание; христианские державы, особенно Россия, были теперь страшнее султану, нежели когда-нибудь, и, Аккерманскою конвенциею 1826, Порта вновь обязалась строго соблюдать условия Бухарестского мира относительно Сербии. Условия были истолкованы сообразно желаниям сербов. Это было великою радостью для сербов. Но до самого Адрианопольского мира турки медлили привесть в исполнение свои обещания,-- победы русских вынудили это, и в 1830 году обнародован был султанский хаттишериф, обеспечивающий самостоятельность Сербии.