Сербы воображали, что султан исполнит их просьбы -- они воображали себя верными воинами султана, восставшими против его врагов. Действительно, это было так: сами турки в сербских городах радовались изгнанию мятежных янычар.
Но султан прежде, нежели был государь, был мусульманин,-- мусульмане не могли допустить мысли о самостоятельности христиан, бывших рабами их. Сербские спахии, изгнанные янычарами, теперь требовали возвращения своих поместьев,-- то есть воображали, что сербы взялись за оружие для того, чтобы возвратить к себе изгнанных своих господ. Султан посадил под стражу приехавших в Константинополь сербских послов и велел нишскому паше Афизу (Нишский пашалык граничит с Сербиею на юго-востоке) обезоружить сербских христиан.
Один из послов, Стефан Живкович, хитростью уехал из Константинополя в Белград, сказал истину только вождям, а народу объявил, что Афизу велено взять с собою в Белград только 300 человек, а если он приведет больше, то султан не велит сербам пускать его,-- народ поверил, и когда Афиз явился на границе с войском, сербы привяли его за ослушника султанской воли, друга мятежных янычар, и, после жестокой битвы, прогнали назад.
После поражения второстепенного паши султан двинул на Сербию (1806) могущественных правителей, имевших огромные войска: с северо-запада наступил на Сербию боснийский визирь с 30 000 войска: с юго-востока скутарийский паша с 40 000 армиею.
Теперь сербы увидели, к своему изумлению, что имеют дело не с мятежными янычарами, а с султаном и всеми силами турецкого правительства. Многие упали духом. "Зачем вы начали войну,-- говорил народ своим предводителям: -- когда уверены были, что она не поведет к добру? Вы думали, будто султан, за нас, а вот он теперь посылает страшную силу". Многие из вождей должны были скрыться в лесах от народного гнева за грозящую погибель. Но Георгий Черный не потерял мужества. Он пошел на боснийцев, разбил несколько отрядов их, и когда турки стянулись у Шабца, стал против них с 7 000 пехоты и 2 000 конницы и, по сербскому обычаю, окопался в лагере. Турки, слишком вдвое превосходившие их числом, потребовали от него покорности и выдачи оружия. "Придите и возьмите",-- отвечали сербы. Два дня нападали турки на окопы,-- и безуспешно. На третий день Георгий придумал решительный маневр: он спокойно подпустил их к самым окопам,-- без выстрела,-- и вдруг, одним залпом, сербы выстрелили почти в упор,-- ни одна пуля не пропала даром, тысячи врагов упали, .ряды смешались,-- в эту самую минуту конница сербская, ночью посланная в объезд, ударила на турок сзади,-- турки бежали, и большая часть их легла на поле битвы или по лесистым дорогам, где поджидали бегущих сербы.
Между тем, на другом конце Сербии, крепостца Делиград, героически защищаемая Добринцем, остановила скутарийского пашу, " когда Георгий, разбив первого врага, обратился на него, он заговорил об мире, потому что Турции грозил уже разрыв с Россиею (1806) и туркам нужно было сосредоточивать войска на востоке, в дунайских княжествах. Улемы не допустили примирения с неверными бунтовщиками, но паша скутарийский отступил, пока велись переговоры, и Георгий мог на свободе заняться покорением тех сербских крепостей, в которых еще сидели турки.
Прежде всего он приступил к Белграду, где удержался Гушанц-Али. Албанец православной веры, Конда, прежде служивший Гушанцу, перешел к своим единоверцам и доставил им Белград отважным делом. В день байрама, взяв с собою шестерых рослых и сильных сербов, он провел их через вал, мимо караулов, обошел кругом по улицам и вдруг бросился на стражу, охранявшую городские ворота,-- сначала выстрелы не встревожили подгулявших турок, потому что в день байрама у них в обычае потешная стрельба, и никто не являлся на помощь страже. Она отчаянно сопротивлялась,-- четверо сербов были убиты, еще один и Конда ранены, цел остался только один -- но этот один успел отворить ворота и впустить сербский отряд,-- турки бросились к воротам,-- в это время Георгий Черный перешел в другом месте вал, оставшийся без защиты, и город был взят; Гушанц-Али скрылся в цитадель, его принудили к сдаче голодом. Турки, сдавшиеся на капитуляцию, были перерезаны. Все случаи войны за независимость прославляются песнями, но об этой резне нет песни, сербы сами стыдились ее. "Недоброе мы сделали дело и поплатимся за него",-- говорили старики. Скоро были заняты все другие крепости. Ни одного турецкого воина не оставалось в Сербской земле.
Теперь и внутреннее управление приняло несколько правильный вид. Предводители восстания, конечно, сохраняли преобладающее влияние на дела; они каждую зиму около нового года съезжались на общий сейм, "скупштину", для соглашения в планах действия на следующий год. Георгий Черный обыкновенно имел решительный голос в этом собрании. Для управления гражданскими делами составлен был сенат из депутатов областей (нахий), которых считалось двенадцать. Депутатов этих было также двенадцать, по одному из каждой нахии. Приверженцы Георгия обыкновенно имели перевес и в этом собрании. Главными агентами его в сенате были Югович и Младен, люди не совсем честные и впоследствии погубившие общее дело своими интригами.
Занятые войною с Россиею, турки на время оставили сербов в покое. Георгий Черный хотел воспользоваться этим, чтобы очистить от турок Герцеговину и Боснию (на западе от собственной Сербии), которые также имеют сербское население, и расширить таким образом границы независимой Сербии на всю северо-западную часть Турции до самого Черногория. Он выступил в поход весною 1809 года; турки бежали перед ним. Черногорцы уже спускались с своих скал навстречу ему; великая цель похода -- освобождение всех сербов, соединение всех сербских пашалыков в одну независимую область,-- была уже вполовину достигнута, но в это самое время дошло до него известие, что турки с страшными силами ворвались в собственную Сербию с юга-востока. Георгий сам был виноват в этой беде: прежде юго-восточную границу геройски и всегда успешно берег от турок Добринец, но, по интригам своего клеврета Младена, Георгий отнял у него власть и передал ее Милою, приятелю Младена и также своему клеврету. Милой не сумел удержать турок, и они осадили Делиград. Георгий должен был вернуться на защиту своих границ. Но русские отвлекли турецкие силы на Нижний Дунай, потом прислали отряд в помощь сербам. Таким образом, война продолжалась без потерь со стороны сербов до того времени, как в 1812 году, заключая мир с Турциею, Россия вынудила у султана для сербов самостоятельность внутреннего управления, взамен платежа определенной дани.
В это время Георгий Черный уже без всяких соперников и ограничений владычествовал в Сербии: областные воеводы были поставлены в полную зависимость от верховного вождя и от сената, в котором господствовали клевреты Георгия. Несколько лет тому назад первые попытки Георгия оттеснить от участия з правительстве всех людей самостоятельных подвергали страшной опасности общее дело, когда неспособный Милой был поставлен полководцем вместо Добринца. Теперь все места были заняты клевретами Георгия; готовность интриговать в его пользу была единственною причиною их возвышения, и когда, по примирении с Россиею, Турция обратила свои силы на сербов, неспособность клевретов Георгия погубила Сербию.