Этот ход дела приводит "ас к заключению, какое вообще выводится почти из всех катастроф. Напрасно было бы думать какой-нибудь партии, что вред, наносимый противникам, непременно должен обратиться ей в пользу. Нет, действительно существуют выше всех вопросов о победе той или другой партии интересы целого общества, и те действия, которые вредят им, приносят в результате вред не одним противникам, но всем без исключения, в том числе даже людям, основывающим свой успех на них. Есть меры, к которым никогда не должен прибегать расчетливый человек, как бы гибельны ни были они для людей, ему ненавистных. Мы говорим это не с точки зрения нравственности или гуманности, а даже просто с точки зрения выгодности, эгоистического расчета. Династическая оппозиция хотела повредить правительству и действительно подвергла его беде. Но что она выиграла сама? Она только компрометировала себя. То же самое надобно сказать и о республиканцах, и о консерваторах, руководимых Луи-Филиппом. Эти три партии были смертельно враждебны друг с другом, но для каждой из них одинаково было бы лучше, если б не произошло событий 5 и 6 июня. Каковы бы ни были цели известной партии, но каждая должна была бы помнить, что нанесение вреда обществу не может быть полезно даже и для частных ее целей. Конечно, хорошо говорить это людям, спокойно смотрящим издали на историческую борьбу, и почти нет человеку возможности удержаться от опрометчивых действий, когда он охвачен вихрем исторической жизни, влекущей к столкновениям, столь же неизбежным, как и напрасным. Но если уже нельзя удержаться от вредной растраты собственных сил и общественных средств в бесплодных катастрофах, то надобно по крайней мере помнить, что есть другой, гораздо спокойнейший путь к разрешению общественных вопросов, путь ученого исследования; и надобно было бы не бесславить тех немногих людей, которые работают на этом пути за всех нас, увлекающихся пристрастием к внешним событиям и к эффектному драматизму собственно так называемой политической истории.
Мы обыкновенно не помним и этого. Мыслители, отыскивающие средства к отстранению тех недостатков, из которых проистекают гибельные для (всего общества катастрофы, подвергаются насмешкам и клеветам общества, которому хотят помочь. Довольно нелепым образом за основание для порицаний и гонений берется то, что они -- нововводители. Но ведь в том именно и состоит общественная потребность, что старые отношения не соответствуют новым условиям жизни, стало быть должны замениться новыми.
Мы видели, из чего проистекали волнения, смущавшие Францию при июльской монархии, -- источником всех их и самого июльского переворота был тот же самый факт, который служил причиною всех важных событий французской истории с конца прошлого века. Либералы, совершившие июльский переворот, не могли бы ничего сделать, если б не помогли им парижские простолюдины. Те же простолюдины давали силу людям, низвергнувшим старинное французское устройство в конце прошлого века. Они же давали силу Наполеону, пока считали его своим защитником от возвращения старого порядка дел. Когда они убедились, что Наполеон действует в свою, а не в их пользу, они покинули его, и только это охлаждение массы к Наполеону дало возможность низвергнуть его в 1814 году. Когда она увидела, что при Бурбонах не стало для нее лучше, чем было при Наполеоне, она низвергла их в надежде приобресть нечто лучшее без них. Источником всей силы, какую имело то или другое французское правительство, бывала надежда массы, что оно благоприятно для нее; недовольство ее своим положением было всегда причиною катастроф. Из чего же происходило это недовольство?
Не из политических убеждений: масса одинаково была преданна сначала республике, потом абсолютной монархии Наполеона. К политическим формам в сущности была она равнодушна. Ее требования относились к предметам, не имевшим ничего общего с тою или другою политическою формою, -- самым ясным свидетельством тому служило Лионское восстание 1831 года {В "Современнике" (1860, No 2, стр. 737) и в Полном собрании сочинений 1906 г., т. VI, стр. 126, опечатка: "1832". -- Ред. }, о котором рассказывали мы в прошлый раз. И если политические формы падали одна за другой по неудовлетворенности этих требований при каждой из них, то, повидимому, люди всех политических партий должны были бы радоваться попыткам мыслителей к приисканию средств для удовлетворения потребностей массы: какова бы ни была форма политического устройства, предпочитаемая известною партиею, все равно эта форма могла получить прочность только от разрешения вопросов, составлявших предмет исследования для тех мыслителей, которые заботились приискать средства к удовлетворению потребностей массы. Но все политические партии -- абсолютисты, конституционисты, республиканцы -- одинаково восставали против этих попыток, которыми пролагался единственный путь к успокоению общества. Республиканцы сделали такую ошибку в 1848 году; теперь, при июльской монархии, делали ее консерваторы и умеренные либералы.
Первою из попыток найти способы к удовлетворению потребностей массы был во Франции в нашем веке сен-симонизм35. Его основатели были подвергнуты судебному преследованию вскоре после событий, произошедших из манифестации при похоронах Ламарка.
III
VIII. Процесс Менильмонтанского семейства.
Приверженцы новых политических и общественных идей постоянно жалуются на то, что их предшественники и предводители подвергались и подвергаются преследованиям, как враги общественного спокойствия, люди вредные для общества, [между тем как всегда бывают лично людьми самыми честными, доброжелательными, почти всегда величайшими ревнителями порядка и спокойствия, а их идеи впоследствии времени всеми признаются за справедливые и благодетельные. Очень может быть, что все это справедливо, но странен вывод, будто бы ненатурален тот постоянно повторяющийся факт, что люди, которых современники признают безукоризненными по жизни, а потомки называют благодетелями человечества за высказанные ими мысли, подвергаются разным неприятностям и гонениям за эти самые мысли. Правда, новые идеи, возникая из потребностей того времени, когда рождаются, соответствуют этим потребностям и оттого бывают полезны для людей; но именно это качество и должно служить непременно причиною продолжительного гонения на них и на людей, им преданных. Новая потребность, которой соответствует новая идея, еще не перестроила общество сообразно своему характеру, а только стремится перестроить его. Между тем общество уже имеет известное устройство; это устройство, конечно, для кого-нибудь и выгодно; те люди, кому оно выгодно, конечно, имеют господствующее положение в обществе; они обязаны этим господством характеру существующего порядка, господство для них выгодно; изменение прежнего устройства непременно повредит тому, что они считают за свою выгоду: как же не будут они преследовать своею неприязнью новые идеи, противоречащие их выгодам, как не будут они преследовать людей, высказывающих такие вредные для них мысли? Для массы эти новые идеи сами по себе, конечно, выгодны; но масса привыкла жить рутиною, привыкла быть апатична, привыкла доверять господствующим над нею людям; что ж удивительного, если масса выдает беззащитными своих защитников в руки их врагов, которых считает своими покровителями и в милости которых нуждается каждый из маленьких людей, составляющих массу. Каждый должен вперед знать, каковы будут для него натуралынейшие и вероятнейшие результаты дела, за которое он берется, и не должен удивляться или жаловаться, когда подвергается им; он сам шел на них, по доброй воле, по собственному влечению. Сократ должен был знать, что его не выберут правителем Афин или хотя начальником афинских училищ за его философию; действительно, он был так рассудителен, что предугадывал, к какому концу идет, не хныкал, никого не винил, никого не бранил, когда подвергался натуральной судьбе всех подобных ему людей: напротив, он говорил, что люди, приговорившие его к смерти, поступили совершенно так, как следовало им поступить по их понятиям и выгодам.]
Преследование -- натуральная участь новизны не в одних общественных идеях, а решительно во всем: и в отвлеченной науке, и в искусстве. Вспомним: огромное большинство врачей очень долго называло нелепостью открытие Гарве, что кровь не стоит, а течет в наших жилах; вспомним: огромное большинство математиков и натуралистов очень долго называло нелепостью закон тяготения, открытый Ньютоном. Смотря по тому, к какой сфере относится новизна, различна бывает и форма возбуждаемого ее преследования. Если дело относится к отвлеченной науке, человек, вводящий новую идею, заслуживает репутацию невежды и сумасброда; если дело относится к невинным, безвредным и бесполезным искусствам, человек за новизну идей провозглашается лишенным изящного вкуса, бесталанным фантазером, -- таким долго считали Грёза, вздумавшего ввести простоту и человеческое чувство во французскую аффектированную и холодно-сладострастную живопись. Если дело относится к обществу, к политике, то, конечно, и отрицательное воздаяние должно иметь административный и юридический характер. Этому так и следует быть, по крайней мере при нынешнем состоянии общества. Быть может, когда состояние массы изменится, когда она будет [не только иметь формальную власть над делами страны, ею населяемой, но и] руководиться собственными, а не чужими внушениями в своих мнениях об общественных делах, -- очень может быть, что тогда будет иначе [или, лучше сказать, несомненно, что тогда будет иначе]; но это время еще очень далеко, а до той поры новые общественные идеи должны по всем возможным основаниям и расчетам подвергаться преследованию, как бы полезны в сущности ни были.
По нашему рассказу о фактах, составлявших так называемую историю в первые годы июльской монархии, можно уже достаточно судить о том, каковы были существенные потребности французской нации, хорошо ли удовлетворялись они и много ли заботились о их удовлетворении существовавшие тогда власти. Мы видели, что народ, пробужденный из своей обычной летаргии июльскими днями, ежедневно грозил восстанием, что уже и было довольно много попыток восстания в Париже и Лионе, единственных двух пунктах, где масса народа так велика, что может, хотя по временам, одушевляться сознанием овоих сил. Мы видели, что половина всех правительственных забот тратилась на подавление восстаний, а другая употреблялась на устройство личных отношений Луи-Филлипа[, его родственников и послушных министров]; у правительства не оставалось [ни] времени [, ни охоты] позаботиться об устранении тех причин, которыми вызывались смуты, подвергавшие опасности его существование; а между тем смуты [, как и всегда бывает,] возникали из тяжелых обстоятельств [, давивших массу]. Для облегчения судьбы народа не было ничего делано правительством; она почти не занимала и либеральную часть палаты, увлеченную в споры против правительства по вопросам, быть может очень интересным для образованных и зажиточных сословий, но не имевшим никакого прямого отношения к материальным нуждам массы народа. При такой беззаботности правительства и самих депутатов о народе надобно было заняться заботой о его судьбе людям, не имевшим никакого официального характера, никакой власти, так называемым теоретикам. Первая теория об улучшении народного быта, обратившая на себя большое внимание во французском обществе, стала известна под именем сен-симонизма, хотя сам Сен-Симон положил только общие, очень неопределенные основания ей, а школа людей, гордившаяся названием его учеников, переработала и развила мысли учителя так, что придала им значение, какого они вовсе не имели у самого Сен-Симона.