Приобретая внешний успех, теория продолжала развиваться внутри самой школы; но с развитием дошла, наконец, до таких вопросов, по которым обнаружилось разногласие между главными членами школы. Целью теории было доставить трудящимся преобладание над праздными; формулой своей она избрала соразмерность между способностями человека и материальными средствами, какие предоставляются ему в распоряжение обществом. При таких воззрениях сен-симонисты необходимо должны были дойти до понятия о том, что нынешнее распределение собственности неудовлетворительно и что должны измениться правила, по которым она переходит от одних людей к другим. Они думали, что государство, обратившись в сен-симонистскую ассоциацию, должно постепенно выкупить у частных лиц недвижимую собственность, поземельную и всякую другую; они предполагали, что это дело должно совершаться медленно, почти незаметно и без всякого нарушения чьих бы то ни было денежных интересов. Таким образом, имущество частных лиц, по их теории, должно было состоять только в доходах с капитала, а самый капитал должен был вечно оставаться собственностью общества. Имея в своих руках всю национальную недвижимую собственность, государство должно было иметь очень большую массу доходов за наделом своих трудящихся членов по размеру их труда. На этот остаток оно производило бы те улучшения и содержало бы те нужные для общего блага учреждения, которые по своей огромности не могут быть устроиваемы и поддерживаемы частными средствами. Одною из его забот было бы обеспечение хорошего воспитания всем без исключения детям своих граждан. А если каждый видит судьбу своих детей обеспеченной, то исчезает рассудительная надобность оставлять им наследство, которое тогда послужило бы только во вред им, давая им средство жить в праздности, то есть подвергаться нравственной порче, быть в тягость самим себе и обществу, -- участь всех праздных людей. В таком решении этих вопросов все были согласны; но с наследством тесно связано самое существование семьи в нынешнем ее виде, и (вот возник в школе вопрос о браке. Главная связь между родителями и детьми -- наследство; если родители не передают детям наследства, если воспитание и судьба детей обеспечены и помимо родительской заботы, тогда, конечно, ослабляется важнейшее из соображений, на которых основывают теперь надобность в прочности брачного союза. До какой степени должны остаться неприкосновенными супружеские отношения -- в этом никак не могли сойтись два главные лица сен-симонизма, Базар и Анфантен. Восторженность доходила у всех сен-симонистов до галлюцинации, но все-таки была между ними разница по степени восторженности, и некоторые могли назваться людьми рассудительными по сравнению с другими, хотя и сами были очень горячие энтузиасты. Из двух "верховных отцов" Базар был рассудительнее Анфантена; он был очень счастлив в своей супружеской жизни, имел взрослых дочерей, которых нежно любил; он никак не мог переварить мысли, что такие семейные отношения, которыми были счастливы и он, и его жена, и дети, несовместны с теорией. Во Франции католики не признают полного развода; Базар не понимал серьезности брака при существовании развода. Но Анфантен не ограничивался защитой развода: он находил, что влияние правителей сен-симонистского общества должно простираться и на супружеские отношения. Эта мысль Анфантена служит обыкновенной характеристикой сен-симонистского учения; многие только то и слышали о нем, будто бы оно хотело, чтобы правители могли иметь связи со всеми женщинами, с какими им вздумается. Но [читатель, конечно, сам поймет, что такое мнение -- вздорная выдумка,] Анфантен хотел вовсе не того: его мысль была только идеализацией тех будто бы благотворных и чистых отношений, рассказам о которых он по своей фантастичности верил и которые будто бы существовали между дамами и рыцарями в средние века и будто бы существуют между набожными католичками и их нравственными советниками иезуитского ордена. Известно, что иезуиты с своими собратиями необыкновенно любят вмешиваться в семейные дела; Анфантен хотел, чтобы то же делали сен-симонистские правители, только делали с чистым бескорыстием, между тем как иезуиты хлопочут для выманивания денег. Сен-симонисты думали, что надобно дать женщине все те права, какими пользуется мужчина, открыть ей доступ ко всем общественным должностям наравне с мужчинами. Анфантен выводил из этого, что, кроме правителей, должны быть и правительницы; отношение этих правительниц к семейной жизни подчиненных им людей он представлял себе вроде того влияния, каким, по преданию, пользовались дамы над своими рыцарями в средние века. Он верил действительности того, чем восхищаемся мы в романсе Пушкина о бледном, застенчивом и скромном рыцаре, который, раз увидев какое-то таинственное существо, земную женщину или нечто высшее, трудно и решить, написал ее девиз на своем щите и рубился в ее славу с сарацинами, одушевляя себя произнесением ее имени в минуты опасностей, и ни разу больше не видел ее во всю свою жизнь, и во всю свою жизнь не взглянул уже ни на одну женщину:
Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко сновиденье
В душу врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не глядел;
Молвить слова ни с одною
Он до гроба не хотел.
Полон чистою любовью,