Если бы мы привели здесь все эти, теперь забытые, жалобы плантаторов, они показались бы скучны. Мы только посмотрим, в каком положении были денежные дела плантаторов в 1830 году, когда невольничество и монополия достигли полнейшего своего развития, за три года перед уничтожением невольничества.
В 1830 году лорд Чендос представил от имени вест-индских плантаторов просьбу, свидетельствовавшую "о тяжелых бедствиях, с которыми они борются". В своей речи он объявил, что они "не в состоянии выдерживать долее это бедствие, что они приведены в положение, которое вынуждает их просить помощи парламента". Брайт (конечно, не нынешний Брайт6) говорил: "бедствия вест-индских колонистов не имеют себе подобных в целом государстве. Многие семейства, прежде жившие в изобилии, теперь приведены к окончательной нищете". West-India Reporter" также приводит отчет о коммерческого состоянии Вест-Индии, в котором сказано: "Положительные свидетельства доказывают, что только быстрые и энергические меры могут спасти большинство плантаторов от разорения, которое в противном случае неминуемо должно постигнуть их в весьма непродолжительном времени". Производство колоний уменьшалось. Так, в течение пятилетия, заключенного 1820 годом, из Ямайки было вывезено 585 172 бочки сахару, а в пятилетие, заключенное 1830 годом, всего только 493 784 -- уменьшение <на> 91 388 бочек. А если возьмем десятилетия, заключенные 20 и 30 годами, то увидим в течение последнего уменьшение на 201 843 бочек.
Другой факт очевидно показывает, что эти бедствия постоянно бы усиливались, если бы невольничество не было уничтожено. Голландская колония в Суринаме подверглась тому же разорению, которое постигло и наши {Т. е. британские владения в колониях.-- Ред. } острова. Сохранение невольничества нисколько не изменило в ней дела. Перед нами обширная колония, где невольничество поддерживается во всей своей силе и прелести. К чему же привел этот порядок вещей?-- К разорению почти окончательному. "Из 917 плантаций 636 совершенно оставлены! Из числа прочих 65 производят только лес или съестные припасы". Небольшой остаток других близок к гибели.
Итак, вот положение дел, с которым приходилось бороться государственным людям 1833 года. Перед ними была система, поддерживавшаяся одной только силой. Она лишала 800 000 невольников всяких гражданских и человеческих прав, считала их животными, назначенными только обогащать своим трудом немногие английские семейства. Она умерщвляла этих людей и в то же время привела их владельцев к бедственному состоянию, "не имеющему себе подобного"; привела этих джентльменов Англии к позорной необходимости просить "помощи" парламента. Наконец она постоянно уменьшала производительную силу плодородных островов Вест-Индии. Убийство рабочего класса, разорение владельцев -- вот блистательное дело невольничества, вот порядок вещей, к которому многие взоры все еще обращаются с нежным сожалением. Сам Карлейль, главный ненавистник филантропов, с обычной своей силой сказал нам:
Чтобы успеть в этом мире, чтобы достигнуть счастия, победы, развития, человеку или народу нужно только одно: узнать отношение истинных законов мира к нему и к его целям, и затем с постоянством и верой следовать этим законам. Они приведут его к победе. Кто бы ни поставил его на этот путь, может быть назван его другом из друзей. И по той же причине следует назвать нашим врагом из врагов того, кто совращает нас с этого пути.
Это оказалось совершенно справедливым в Вест-Индии, где произвольное установление искусственных законов вместо естественной свободы человека готово было привести к уничтожению рабочего класса и окончательному разорению плантаторов.
Мы не имеем в виду разбирать, почему невольничество должно было привести не к богатству, которого от него ждали, а к этому непредвиденному разорению. Заметим только, что это безумие везде имело те же роковые последствия.
Замена свободного труда невольничьим имела значительное влияние на постепенный упадок Римской империи. Россия, одна из всех христианских государств, до сих пор удерживала своих крестьян в неволе; и Россия далеко отстала от остального христианского мира и в денежном, и в нравственном богатстве.
Но всего поразительнее этот факт в невольничьих штатах Северной Америки. Путешественники свидетельствуют, что, несмотря на роскошь почвы и климата, эти штаты имеют жалкий вид, если сравнить их с свободными штатами Союза. Американский агроном, мистер Ольмстед, разобрав вопрос с тактом практического фермера, представляет нам неопровержимые доказательства разрушительного влияния невольничества и превосходно объясняет, почему наем человека, годного к данной работе, непременно обойдется дешевле, чем содержание целой орды людей, из которых работа выжимается страхом кнута. Читая его печальный рассказ о бедствиях невольничьих штатов, ясно понимаешь, как много должно теряться производительных сил вследствие настойчивого, постоянного сопротивления, которое эта система выжимания труда встречает в работнике. Можно сказать, что она поощряет его леность к самому энергическому сопротивлению.
Под ее влиянием него не только всеми силами старается употребить возможно большее время на возможно меньший труд; но, по согласной жалобе всех негровладельцев, становится до такой степени невнимательным, что уничтожает всякую возможность земледельческих и мануфактурных усовершенствований. Невольникам нельзя доверить никакой машины. При невольничьем труде необходимо иметь самые простые инструменты, отказаться от всех усовершенствований, ускоряющих работу. Эта язва так ужасно тяготела над Вест-Индией, что даже плуг (с тех пор вошедший во всеобщее употребление) был неизвестен во время невольничества.