Причиной этого кризиса был огромный упадок в цене сахара. Конечно, и другие обстоятельства содействовали увеличению бедствий, начавшихся в 1847 году; но истинное их объяснение заключается в том поразительном факте, что вест-индский сахар, который в 1840 году продавался в таможенных складах (за вычетом пошлины) по 49 шиллингов, в 1848 году упал до 23 шилл. 5 пенсов, то есть упал на 25 шилл. 7 пенсов из 49! Если возьмем период более обширный, то увидим, что в восьмилетие, заключенное 1846 годом, сахар средним числом продавался (за вычетом пошлины) по 37 шилл. 3 пенса за центнер. В следующие восемь лет средняя цена сахара спустилась до 24 шилл. 6 пенсов за центнер. Заметим это обстоятельство. В первые восемь лет Вест-Индия производила ровно 20 000 000 центнеров сахара {Parliamentary Return of tea and sugar, July 1818. Этот отчет показывает также, что в течение первых 20 лет нашего века сахар продавался по 48 шилл., т. е. вдвое дороже, чем с 1846 по 1855 год. Неудивительно, что цена собственности в Вест-Индии упала с тех пор, как миновались эти блаженные старые времена.}. В следующее за тем восьмилетие производство его увеличилось на 4 500 000 центнеров. Проданное по прежним ценам, это количество должно бы было дать пятнадцатью миллионами фунтов стерлингов, более, чем сколько дало в действительности. Действительный доход был даже семью миллионами фунтов меньше того, который получился в первое восьмилетие, когда сахара производилось меньше. Можно себе представить чувства плантаторов: сбор с полей увеличился, а между тем они получили семью миллионами меньше, чем в прежнее восьмилетие; пятнадцатью миллионами меньше, чем могли бы получить, если "бы прежние цены удержались! Уменьшение дохода семью миллионами! Одного этого факта было бы достаточно для произведения страдальческих воплей, раздавшихся в Вест-Индии. Понижение цены с 37 шилл. 3 пенсов до 24 шилл. 6 пенсов повлекло за собой положительный убыток везде, где, по отсутствию владельцев, хозяйство было предоставлено небрежным рукам управителей или где имения были обременены тяжелыми процентами по долгам. Сильное понижение цены сахара есть чрезвычайно важный факт, которого нельзя забывать, если хотим понять, почему в течение этих лет Вест-Индия была так близка от гибели {Это сильное понижение цен было, конечно, до известной степени, следствием мер, принятых в пользу свободной торговли в 1846 году. Но, с другой стороны, на него имели также влияние те покровительственные меры, которые тогда были приняты Францией, Бельгией и другими континентальными государствами в пользу свекловичного сахара. Сахар тростниковый был тогда принужден сосредоточиваться в Англии, вместо того, чтобы расходиться по всей Европе.}.
Легко понять, что такое сильное понижение цены главного продукта Вест-Индии было бы причиной глубокого страдания даже в самом здоровом обществе. Но удар стал гибелен потому, что период рабства и монополии оставил вест-индских владельцев в таком разоренном, болезненном положении, что, по справедливому замечанию Байджлоу, здание должно было во всяком случае рушиться. Уничтожение или неуничтожение невольничества тут ничего не значило. Дела дошли во время невольничества до того, что неизбежен был какой-нибудь переворот, достаточно сильный, чтобы стереть с лица земли весь старый порядок вещей и очистить место новому. Мы слегка укажем некоторые черты этого старого порядка.
Плантаторы были во время невольничества по уши в долгах. В 1833 году был, например, учрежден на маленьком островке Сант-Люси суд для разбора дел по залогам поземельной собственности; и в первые же 18 месяцев существования этого суда, несмотря на небольшие размеры острова, было протестовано обязательств на огромную сумму 1 089 965 фунт, стерл. Все это были долги, заключенные во время существования невольничества. И этот островок не был исключением. На всех прочих господствовал тот же порядок вещей. Почти все владения были заложены, многие далеко выше своей стоимости, владельцам было почти невозможно выплачивать тяжелые проценты, и извлекать хотя какой-нибудь барыш из сложного и трудного дела, с которым они тщетно старались справиться. Мистер Байджлоу (американский путешественник замечательного ума и наблюдательности), разобрав этот вопрос, объявляет, что в эпоху освобождения "остров Ямайка был в неоплатном долгу... почти все владения были заложены выше своей стоимости и не могли выплачивать лежавших на них процентов... Банкротство было неизбежно".
Но самым невыгодным обстоятельством в положении прежних владельцев было то, что почти никто из них не жил в своих владениях; а если кто и жил, то не был приготовлен к управлению имением. Почти все сахарные плантации принадлежали лицам, жившим в Англии, которые никогда и не видали своих владений. Всякому известно, как редко окупается даже простая английская ферма, если ее не арендуют, а просто поручают управителю на жалованьи. А тут, кроме земледельческого риска, на долю плантатора выпадало сложное мануфактурное производство, требующее очень больших издержек и внимательного присмотра. И все это поручалось агенту владельца.
Очень нередко этот агент был человеком честным, несмотря на сильное искушение; человеком воздержным, несмотря на изобилие рома и нравы вест-индского общества; человеком энергическим, несмотря на расслабляющее действие климата; наконец, очень нередко он обладал и количеством знания, достаточным для ведения обширного хозяйства. Но большей частью это был просто человек, который жил на Ямайке с специальной целью -- награбить как возможно больше. Бутылка и черные девушки занимали его гораздо больше, чем исполнение обязанности; его анергия испарялась под влиянием лихорадки и белой горячки; с правильными хозяйственными системами он не был знаком вовсе; его надзору, наконец, вверялось несколько владений, к которым очень часто присоединялось его собственное именьице, весьма естественно становившееся уже на первом плане. Как пример последнего, весьма обыкновенного, случая можем привести записку, поданную в 1852 году сэру Генри Беркли, за подписью одиннадцати джентльменов "колонистов-производителей". В этой записке положительно сказано, что эти одиннадцать плантаторов в то время владели или управляли ста двадцатью тремя имениями! Одиннадцать человек для управления земледельческими и мануфактурными работами сахарного производства в 123 имениях, под влиянием тропического солнца! Доктор Деви говорит, что в Монсеррате только четыре имения из тридцати девяти были управляемы владельцами. Из остальных -- двадцать три были вверены одному агенту. Неудивительно, что девятнадцать из них оказались или "дурно обработанными" или "оставленными". На Сен-Кристофе было 143 имения, и только восемь владельцев жили на острове. Мистер Байджлоу встретился с одним господином, приехавшим в Вест-Индию объяснить себе, почему его имение с каждым годом поглощает все больше и больше денег. Оказалось, что его агент жил в шестидесяти милях от имения и был принужден сделать неприятное признание в том, что ни разу его и не видел! Впрочем, сказать правду, владельцы были принуждены заключать подобные условия. Нелегко было найти англичанина, сколько-нибудь знакомого с сахарным производством и согласного отправиться выпаривать свою жизнь на Ямайку. Нельзя порицать владельцев за то, что они не жили в своих имениях. Нельзя порицать их за то, что они прибегали к единственным агентам, которых могли отыскать. Но система эта, без сомнения, могла привести только к банкротству и разорению.
Всякий легко согласится, что положение отсутствующего владельца, обремененного долгами, ограбленного, обманутого, забытого своим агентом, было весьма затруднительно даже в то время, когда сахар продавался по великолепным ценам. Какой же участи этот владелец неизбежно должен был подвергнуться, когда с 1840 по 48-й год цена сахара упала с 49 шилл. до 23 шилл. 5 пенсов?
Читатель отгадает причину разорения владельца, припишет его тому, что столь сильное понижение цены должно было не только поглотить все барыши, но и привести к значительной потере. Это справедливо; но все еще не в этом заключается главная причина, которая привела Вест-Индию к такой страшной катастрофе. Смертельный удар нанесла не простая неудача годовой операции, но то, что эта неудача повлекла за собой совершенную потерю кредита; а вместе с кредитом исчез капитал.
Одно из главных отличий торговых операций Вест-Индии заключалось в том, что обширный капитал, необходимый для всех работ сахарного производства (капитал, доходящий до суммы нескольких миллионов фунтов), ежегодно был занимаем плантаторами у купцов, живших в Лондоне, под залог следующего сбора тростника, который затем и поступал к этим купцам. Когда сахар так страшно упал в цене, купцы перепугались, и кредит плантаторов лопнул. Они были заняты операцией, стоившей уже им затраты обширного капитала; для поддержания ее им был необходим новый капитал, и этого капитала они не могли достать! Все прочие обстоятельства -- долги плантаторов, их отсутствие, недостаток рабочих и т. д. -- могли более или менее затруднить их положение; но настоящая сущность вопроса заключалась в том, что вест-индские плантаторы вдруг оказались лишенными капитала.
Страшный недостаток средств еще усилился, дошел почти до невозможности достать денег на каких бы то ни было условиях, оттого, что в это самое время разразился над коммерческим миром кризис 1847 года. И, как будто для того, чтобы Вест-Индии пришлось выпить до дна полную чашу разрушения, вест-индский банк подвергся банкротству.
Итак, вот в каком положении находились дела плантаторов, когда они подверглись конкуренции Кубы и Бразилии. Они были обременены долгами; не занимались своими делами; приобретение ими новых капиталов было подвергнуто всем случайностям займа. Никогда еще такой коренной переворот не постигал людей, менее к нему готовых. Последствия были ужасны. Читатели едва ли поблагодарили бы нас за их описание; да оно и не входит в пределы, которые мы себе определили. Мы хотели только показать, как несправедливо приписывать этот кризис освобождению негров, когда он очевидно был следствием упадка цен на сахар и тех побочных обстоятельств, которые мы описали. Прибавим только, что в Барбадосе недостатка в рабочих руках не было, и заработная плата держалась от 5 до 6 пенсов в день. Между тем и там, как в других местах, "произошел переход собственности из рук в руки, соединенный с разорением первоначальных владельцев, принужденных уступить свои имения по сильно пониженным ценам".