Я. Последняя воля Иоанна; последние замечательные, много раз повторенные слова умирающего Иоанна, -- ведь это тоже может называться завещанием? Может?
Он. Конечно, может. Но теперь уж мне не так это любопытно. А, впрочем, что ж это за слова? Я мало знаком с Абдиею {Одна из апокрифических книг Нового завета, которая рассказывает апостольскую историю и приписывается Абдии, или Авдию, первому епископу вавилонскому. Известно, что и греческая, и католическая, и протестантская церкви признают подобные книги не заслуживающими веры, как подложные и еретические. Он намекает, что Лессинг любит еретиков и сам еретик.} и тому подобными сочинениями, откуда они, конечно, взяты.
Я. Нет, они взяты у писателя, менее подозрительного. Иеороним сохранил их нам в своем толковании на послание апостола Павла к галатам. Поищите их там. Я не полагаю, чтоб они вам понравились {Намек, который объяснится, когда будут сказаны эти слова Иоанна Богослова. Читатель вспомнит, что, забывая для догматики о христианской любви, лютеранские богословы должны были чрезвычайно разгневаться (и действительно разгневались), когда Лессинг стал напоминать им, какое важное место в религии Христа должна занимать христианская любовь -- за это особенно и стали осыпать его проклятиями обе протестантские партии.}.
Он. Почему знать? -- Скажите же, что это за слова.
Я. На память? С обстоятельствами, которые мне теперь памятны или кажутся памятными?
Он. Разумеется.
Я. Иоанн, тот благой Иоанн, который не хотел никогда разлучаться с паствой, собранной им в Эфесе, которому эта паства казалась достаточно великим поприщем его поучительных чудес и его чудотворного учения -- этот Иоанн стал стар, так стар...
Он. Что благочестивое простодушие думало, что он не умрет.
Я. Хотя каждый с каждым днем видел, что он все более приближается к смерти.
Он. Суеверие иногда слишком много, иногда слишком мало верит чувствам. Уж и тогда, когда Иоанн умер, суеверие все полагало, что он не может умереть, что он спит, а не умер.