"Въ заключеніе мы скажемъ ловкимъ господамъ (читай: редакторамъ петербургскихъ газетъ), пишущимъ и непишущимъ, что усилія ихъ напрасны, что какъ ни сильна у насъ интрига, но своихъ отдаленныхъ ц ѣ лей она все-таки не достигнетъ, что ходы ея видны, что люди на Руси проснулись и стали зорки, что обмануть теперь русское общество довольно трудно...
"Какъ, наконецъ, эти господа не поймутъ, что никому и въ голову не пришло бы ратовать противъ сепаратизма, еслибы въ той атмосфер ѣ, гдѣ эти господа живутъ и пишутъ, было менѣе повадокъ къ этимъ направленіямъ" {"Московскія Вѣдомости", октябрь.}.
Господа, читающіе наши газеты и совершенно увѣренные, что всѣ онѣ, и въ Москвѣ и въ Петербургѣ, говорятъ одно и то же, только разнымъ слогомъ -- однѣ возвышеннымъ, другія среднимъ -- рѣшительно удивятся, что въ Петербургѣ есть, вопервыхъ, ловкіе господа, вовторыхъ, что тамъ есть интрига, втретьихъ, что интрига эта имѣетъ какія-то отдаленныя дѣли; вчетвертыхъ, что у ловкихъ господъ есть идеи сепаратизма и, наконецъ, впятыхъ, что виновата этому петербургская атмосфера.
Дѣйствительно, еслибы теперь былъ іюль, то такая статья была бы понятна. Русская публика, которая читаетъ русскія газеты, ровно ничего не поняла бы во всемъ этомъ, а потому, можетъ-быть, вдалась бы въ догадки, и это дало бы пищу нашимъ публицистамъ мѣсяца на два. Но кремлевскій Times не разсчиталъ времени: скоро должны были открыться палаты въ Парижѣ, Берлинѣ и Лондонѣ; слѣдовательно, туманы, кроющіеся въ вопросахъ, будутъ чѣмъ нибудь другимъ замѣщены. А самый вопросъ объ интриг ѣ довольно скученъ; мы полагаемъ, что "Московскія Вѣдомости" лучше бы напечатали письмо Семи матерей изъ Бельгравіи. Вопросъ семи матерей -- вопросъ семейный, интересный -- вопросъ, касающійся дороговизны, слѣдовательно соціальный. Отвѣты же могли бы кое-что разъяснить изъ науки семейнаго счастья въ Россіи.
Нельзя не сказать, что такое положеніе политическихъ интересовъ и нашихъ политическихъ споровъ крайне вредно для литературы. Посмотрите, куда дѣвались прежніе, нѣкогда оживленные споры? Куда заброшены интересы науки и литературы?
Былъ у насъ, напримѣръ, нѣкогда споръ объ общинѣ, въ которомъ принимали участіе всѣ литературныя партіи. Одни находили общинное владѣніе вреднымъ въ экономическомъ отношеніи; другіе считали его полезнымъ въ политическомъ отношеніи; третьи находили въ немъ общественную силу, ограждающую насъ отъ пролетаріата. Худо ли, хорошо ли, велись споры, но они были полезны, имѣли практическое примѣненіе и отразились на Положеніи 19-го февраля. Что же теперь сдѣлалось съ этимъ непорѣшеннымъ споромъ? А вотъ что. Недавно г. Тверитиновъ помѣстилъ въ "Днѣ" статью объ общинномъ владѣніи, въ которой защищаетъ этотъ способъ пользованія землею. Былъ ли какой-нибудь отвѣтъ въ нашей литературѣ на эту статью? Какъ не быть! Онъ былъ, но вотъ какого свойства.
Гг. Скарятинъ и Юматовъ, резюмировали споръ очень скоро и ясно. Вотъ какъ они выразились: {"Вѣсть" No 10.}
"Славянофилы говорятъ слѣдующее: Что такое земля, въ глазахъ и въ интересахъ частныхъ лицъ? Извѣстная поверхность земли, болѣе или менѣе плодородная, удобообитаемая; это плодородіе или удобство не заключается въ одной поверхности, и условливается дѣйствіемъ атмосферы и свѣта, и внутреннимъ составомъ подпочвы самой поверхности. Поверхность земли, на которую мы предъявляемъ свое право, есть собственно колба, реторта: не знаю, какой химическій сосудъ, въ которомъ, при дѣйствіи свѣта и воздуха, да подпочвенныхъ соковъ, совершается актъ производительности природы -- это officina naturae, или, короче, извѣстнаго размѣра система производительныхъ силъ природы. И такъ наше притязаніе на землю есть вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ притязаніе на св ѣ тъ солнца, на воздухъ и климатъ, на неизв ѣ стныя подземныя силы. Римляне дѣйствительно признавали за хозяиномъ участка въ землѣ право исключительной собственности на весь столбъ воздуха, пожалуй, неба, надъ участкомъ, и на всю массу и толщь земли, въ размѣрѣ участка, внизъ; но найдено вполнѣ неразумнымъ усвоять частнымъ лицамъ воздухъ и свѣтъ. Между тѣмъ мы знаемъ, что безъ воздуха, свѣта и подземныхъ или подпочвенныхъ силъ, участокъ обратится въ камень, песокъ, тундру, вообще во все, что неудобно и ненужно человѣку; стало быть или собственность въ участіи должна быть полною, съ обладаніемъ воздухомъ и св ѣ томъ, или иначе собственность въ самомъ участк ѣ невозможна.
"Таковъ оригинальный выводъ славянофильства. Публицистъ Дня снисходительно задаетъ себѣ вопросъ отъ имени противниковъ своего ученія, которые говорятъ, что оставляютъ свѣтъ и воздухъ въ общемъ пользованіи, а только поверхность желаютъ раздѣлить между частными лицами. На это онъ отвѣчаетъ:
"Думаю, что это не вполнѣ, не буквально вѣрно и возможно; вѣдь въ самомъ-то дѣлѣ не одна поверхность земли сама по себѣ нужна вамъ, а поверхность извѣстной толщи, съ извѣстнымъ содержаніемъ плодотворныхъ началъ и силъ. Какъ же вы раздѣлите, отдѣлите, разрозните эти силы, не уничтожая ихъ однѣхъ за другими? Попробуйте на самомъ дѣлѣ, вмѣсто межъ, или знаковъ владѣнія, буквально, вполнѣ разобщить участокъ отъ окружающей мѣстности, отъ всѣхъ покатостей въ одну, возвышеній въ другую сторону, и что получите въ вашемъ полевомъ участкѣ? Этимъ хотимъ мы сказать, что земля есть самый идеальный предметъ владѣнія, только повидимому раздѣляемый. Возможны отдѣлы на землѣ, каковы земли государствъ и народовъ -- возможны такіе, которые составляютъ достояніе областей и общинъ -- но ни въ теоріи, ни на самомъ дѣлѣ, безъ ущерба производительности, невозможны мелкіе участки по лицамъ гражданъ.