Ничего этого нѣтъ; такой краски, такого лаку на Бакланова не наведено. Но вѣдь для историка только и нужна историческая ложь, а не всякая, какая угодно. Этакъ, пожалуй, мало ли людей лжетъ съ утра до вечера, и до всего этого будетъ дѣло историку!
Но что намъ за дѣло до отдѣльныхъ личностей, скажутъ нѣкоторые. Ложь эпохи разбросана у г. Писемскаго но всему обществу, которое въ средѣ своей имѣло либераловъ въ родѣ Бакланова, администраторовъ, въ родѣ губернатора, выведеннаго насцену; представителей земства -- въ родѣ предводителя дворянства, который говоритъ рѣчь, по случаю освобожденія крестьянъ; общество, которое питаюсь насчетъ откупщиковъ Галкиныхъ, въ свою очередь набивавшихъ карманы на счетъ народа. Вотъ что изображено у г. Писемскаго и вотъ что правда.
Такъ, у г. Писемскаго изображена эпоха двадцати послѣднихъ лѣтъ, чуть не до вчерашняго дня. Но вѣдь характеръ эпохи слагается изъ характеровъ отдѣльныхъ лицъ; ея оттѣнокъ несутъ съ собою представители высшихъ интересовъ; ея ложь происходитъ отъ извращенія идей, составляющихъ ея силу. Слѣдовательно, все-таки мы не можемъ обойтись безъ самаго тщательнаго разсмотрѣнія отдѣльныхъ личностей и ихъ существенныхъ признаковъ. Это и будетъ изученіе той эпохи, которая выведена въ романѣ.
II.
Если Баклановъ и его отношенія къ университетскому кружку сороковыхъ годовъ обижали тогдашнее молодое, а теперешнее зрѣлое, поколѣніе, то точно такъ же Галкины и Басардины оскорбятъ нынѣшнее молодое поколѣніе. Съ этой стороны г. Писемскій потерпѣлъ въ нашемъ обществѣ двойную неудачу. А между тѣмъ Галкины и Басардины -- лица не выдуманныя авторомъ, лица всѣмъ знакомыя: такъ этотъ неглубокій и рѣзкій типъ успѣлъ даже примелькаться въ нашихъ глазахъ. Эти господа послѣ двухъ-трехъ словъ всѣ на лицо и до того откровенно наглы и пусты, что надъ ними и задумываться нечего. Рисуя Галкиныхъ и Басардиныхъ, авторъ не погрѣшилъ передъ этими лицами излишней каррикатурностью рисунка -- погрѣшилъ: онъ тѣмъ, что далъ имъ родовое значеніе цѣлаго поколѣнія. Всѣ поняли такъ, что въ лицѣ этихъ молодыхъ представителей самой молодой лжи, авторъ хотѣлъ унизить все поколѣніе. Но точно такъ же, какъ и Кукшина, такъ и эти господа слишкомъ поверхностно относятся къ тому явленію, которое они думаютъ исчерпать. Виноватъ ли авторъ, что выведенныя имъ лица понимаются, можетъ быть, иначе, нежели онъ самъ ихъ понимаетъ?
Если мы сближали Бакланова съ тѣми людьми сороковыхъ годовъ, которые были истинными представителями эпохи, мы должны точно такъ же сблизить и Галкиныхъ, и Басардиныхъ съ представителями ихъ поколѣнія. Но гдѣ же представители этого поколѣнія, которое до сихъ поръ не успѣло еще ничего сдѣлать, кромѣ неудачныхъ попытокъ, кромѣ броженія, которое не уложилось ни въ какія формы? Дѣятелей нѣтъ, слѣдовательно и сравнивать не съ кѣмъ? Дѣйствительно, еслибы пришлось отводить настоящее мѣсто Галкинымъ и Басардинымъ только послѣ сравненія съ людьми дѣйствующими, мы были бы въ большомъ затрудненіи, потому что пришлось бы говорить о лицахъ, кругъ дѣятельности которыхъ еще мало извѣстенъ.
Мы были бы въ затрудненіи, еслибы вопросъ этотъ не былъ упрощенъ уже печатью. Поколѣніе, незаявившее себя еще никакою положительною дѣятельностью, лицевыя черты котораго мы наблюдали и въ Базаровѣ и изнанку въ Басардинѣ и Галкинѣ, нарисовало себѣ уже идеалъ.
Что такое идеалъ въ литературѣ, мы сейчасъ скажемъ; теперь же только пояснимъ г. Писемскому, что поколѣніе, обижавшееся изображеніемъ Галкиныхъ и Басардина, именно тому и обижалось, что оно создало себѣ идеалъ, и писатель, рисующій эпоху, долженъ знать этотъ идеалъ, хотя бы ему не сочувствовалъ. Идеалъ этотъ долженъ войти въ канву его исторической картины, какъ матеріалъ; игнорировать же его юмористъ не можетъ.
Теперь перейдемъ къ этому идеалу, до котораго мы добирались еще въ прошломъ мѣсяцѣ, въ нашей Лѣтописи. Идеалъ этотъ изображенъ у г. Чернышевскаго въ его романѣ "Что дѣлать " -- въ романѣ, который составляетъ въ своемъ родѣ другое "Взбаломученное море".
Идеалъ въ литературѣ! Да это нѣчто установившееся, осязательное, живущее но крѣпкимъ правиламъ, сильнымъ вѣрованіямъ, нѣчто знающее куда идетъ, зачѣмъ идетъ, а главное, убѣжденное, что другой дороги туда нѣтъ, куда онъ идетъ. До того мы отвыкли отъ идеаловъ, что даже самое понятіе объ идеалахъ спуталось, я подъ высшимъ проявленіемъ сознанія эпохи, что долженъ былъ бы означать идеалъ, стали понимать нѣчто несуществующее, призракъ, тѣни, пробѣгающія въ умѣ писателя, наблюдающаго жизнь дѣйствительную.