Как надобно решить дело о той части леса, которою пользовались крестьяне, так надобно решить его и о других угодьях, которыми они пользовались во всех тех имениях, где, кроме пахотной земли, лугов И леса, есть другие угодья. В серьезных делах не следует играть словами; не следует толковать их в ином смысле, кроме действительного. Что такое в сущности разумелось до сих пор под наделом крестьян? Разумелась вся та сумма угодий, которыми они пользовались. Смысл дела лежит в размере пользования, а не в том, как называются известные угодья -- государственными, господскими или крестьянскими. Пользовался угодьем тот, кто им пользовался. Так и должно остаться относительно лесов, рыбных ловель и т. п.; иначе сумма пользования уменьшилась бы, то есть уменьшился бы надел.

Если вести освобождение крестьян с целью удовлетворить национальное чувство, надобно вести его так, чтобы национальное чувство действительно было удовлетворено. В большей части поместьев крестьяне не жалуются на нынешний надел, и потому-то надобно принимать его общей нормой. Но был бы нарушен смысл дела, то есть удовлетворение национальному чувству, если бы надел не был приведен к соответствию с ним в тех поместьях, где нынешний надел служил причиной справедливых жалоб по своей недостаточности. Впрочем, повторяем, что это частный случай и не трудно решить его в справедливом смысле, если все дело вообще будет ведено с желанием достичь справедливости.

В частном случае, о котором мы упомянули, особенного внимания заслуживают луга. Надел ими крестьян чаще бывал неудовлетворителен, нежели надел другими угодьями. И тут справедливость со стороны помещиков должна обратиться в их собственную пользу. Благосостояние поселян -- необходимое условие для того, чтобы цены хлеба установились выгодные для помещиков. Достаточное снабжение лугами -- самая важная вещь для лучшего устройства крестьянских хозяйств. Уступая десятину луга крестьянину, помещик избавляет его от необходимости спускать на полтину цену четверти хлеба; а с ценою крестьянского хлеба понижается или повышается и цена господского. Выгода от лишней полтины за четверть далеко превысит для помещика цену льготы, которую он оказал поселянину в наделе землею.

В самом деле, если смотреть на (размер крестьянского надела со стороны выгод помещика, вывод окажется точно такой же, как и тогда, как если смотреть на это дело со стороны требований национального чувства. Если только помещики захотят сообразить истины, доказанные политической экономией, они сами не захотят уменьшать крестьянского надела. Дело решенное, что в России невозможно уничтожить крестьянские земледельческие хозяйства, невозможно сделать так, чтобы простолюдины не были сами производителями хлеба на своих участках, а были только наемными батраками, как в Англии. А если уже крестьянин необходимо остается производителем хлеба, то выгода других производителей, то есть помещиков, требует, чтобы ему не было необходимости сбивать цену на хлеб вообще. А если крестьянин будет в нужде, он станет продавать свой хлеб в убыток себе, стало быть подрывать цену и на помещичий хлеб. Только обеспечив крестьянина, помещики обеспечат и свое хозяйство. Рассчитывать иначе было бы очень недальновидным расчетом.

3. Основания и размер вознаграждения

Крепостное право так противно здравому экономическому расчету, что приводит к цифрам, решительно не согласным одна с другою. Возьмем один пример. Нам говорят, что в губерниях, где средняя пропорция земли у помещиков 11 десятин на душу, земля продается по 40 руб. за десятину. Попробуйте же спросить, за сколько .можно купить поместье в этих сторонах. Вам отвечают: по 250, много по 300 руб. за душу. Скажите же, что это за нелепость? При 100 душах находится 1 100 десятин земли, каждая десятина стоит 40 руб.; стало быть, шея земля стоит 44 000 руб.; за сколько же можно купить это поместье? Его можно купить за 25 000 руб., и дороже 30 000 никто не даст. Как объяснить такую несообразность? А вот как. Вся ли дача находится в пользовании у помещика? Нет, далеко не вся: десятин 400 или даже 500 отданы в пользование крестьян, и с этих десятин помещик не получает ни одного зерна хлеба. Если он захочет отнять у крестьян ту или другую десятину, она будет иметь цену для него; но пока она у крестьян, он не владеет ею, не получает с нее дохода. Стало быть, при продаже целого поместья сколько десятин идут в цену? Идут в цену только те десятины, которые остаются в пользовании помещика, а крестьянский надел в цену поместья вовсе и нейдет; эта часть земли, отданная крестьянам, как будто лежит под секвестром, она бесполезна для самого помещика. Разумеется, мы говорим о тех поместьях, которые на барщине: вся их ценность ограничивается ценою земли, остающейся в пользовании помещика, да степенью пользы, какую он получает от обязательного труда. Теперь, слава богу, помещики поняли, что обязательный труд приносил им не пользу, а чистый убыток. Если, например, при нем оборотного капитала на десятину господского поля нужно было "меть 3 руб., зато и дохода с десятины получал помещик только 12 руб., то есть чистой выгоды оставалось ему только 9 руб., а если бы земля обрабатывалась вольным трудом, тогда с прибавкою 4 руб. расхода на наем работников обработка десятины обходилась бы в 7 руб.; зато десятина давала бы дохода по крайней мере 20 руб., то есть чистой выгоды оставалось бы 13 руб. Таким образом, обязательный труд, производя сбережение в 4 руб. на расходе, производит 8 руб. уменьшения в доходе, то есть в конце концов дает чистого убытка помещику 4 руб. Этот убыток производится небрежностью обработки, безрасчетностью в употреблении труда и во всем хозяйстве и, наконец, низкостью цены земледельческих продуктов, -- все это необходимые принадлежности обязательного труда. Слава богу, помещики поняли это, и кроме немногих, слишком недальновидных людей все находят прямую выгоду себе в отмене крепостного права на личность без всякого вознаграждения. В этом случае, как и во всех других, выгоднейшая расчетливость совпадает со справедливостью и благородством6. Итак, право да личность в барщинных имениях по согласию самих помещиков решено отменить без всякого вознаграждения. В чем же остается вся ценность имения? Она остается в той части земли, которая до сих пор находилась в пользовании помещика. Увеличивается или уменьшается эта ценность через отмену другого элемента, которым уменьшался чистый доход? Конечно, увеличивается: теперь помещик будет получать с каждой десятины своих полей на целую треть или даже "а половину больше того, что получал прежде. Ясно, что и продажная ценность этой земли увеличится соразмерно тому. Возвратимся к прежнему примеру. Ценность поместья, имевшего 1 100 десятин, была 25 000 руб., а каждая десятина стоила 40 руб. Это значит, что у помещика было в пользовании 625 десятин, и только они одни составляли цену; а остальные 475 десятин, отданные во владение крестьянам, ничего не прибавляли к ценности другой половины {Точно так же я усадьбы в барщинных имениях не дают помещику ни гроша дохода, следовательно ни па один рубль не входят в ценность поместья. Уже по одному этому не следует класть за них выкупа, не говоря о том, что они построены вообще самими крестьянами.}. Но цена части, остававшейся у помещиков и составлявшей всю стоимость поместья, была сообразна доходу, получавшемуся при обработке крепостным трудом. Положим, что главный доход состоял в земледелии и что господской запашки в трех полях было 220 десятин (около двух десятин в поле на тягло). С этих 220 десятин по 9 руб. чистого дохода от десятины получалось 1 980 руб. Это значит, что продажная цена поместья (25 000 руб.) определялась капитализацией) дохода в 8%. С отменою обязательного труда десятина запашки будет давать 13 руб. Это значит, что от земледелия в прежнем размере получится дохода 2 860 руб.; по капитализации в 8 проц. это составило бы ценность поместья в 35 650 руб. Таким образом, хотя число десятин в поместье номинально уменьшилось через освобождение крестьян, но часть поместья, оставшаяся у помещика, получает гораздо большую ценность, нежели по какой можно было продать все поместье до освобождения крестьян.

Если брать предмет только с этой стороны, то очевидно, что в земледельческих имениях, состоящих на барщине, помещики прямо выигрывали бы, отказываясь без всякого вознаграждения и от крепостного труда, и от всей части поместья, употреблявшейся исключительно на пропитание этого обязательного труда, то есть освобождая крестьян с нынешним наделом без всякого вознаграждения; следовательно, они по справедливости Могли бы требовать с крестьян вознаграждения только тогда, когда бы при освобождении надел увеличивался против .размера, в котором ныне крестьяне пользовались пахотною землею, лесом и другими угодьями. За эти прибавки, составляющие вычет из продажной цены поместья, конечно, следовало бы брать настоящую продажную цену. Дай бог, чтобы таких прибавок было больше. Но мы говорим не о них, -- они все-таки будут только исключением из общего правила, -- мы говорим о выкупе при освобождении с настоящим наделом, который не входит в продажную цену: с его отпадением ценность имения не уменьшается, а разве увеличивается. Погрязнув в крепостном праве, мы всосали так много фальшивых понятий; мало и плохо учившись, мы остались так чужды самым простым экономическим истинам, что взгляд, здесь изложенный, может показаться нов или сомнителен для некоторых. "Как же можно, чтобы поместье, имевшее 1 100 дес., не потеряло ни копейки из своей продажной цены, когда межа его уменьшается настолько, что остается в нем всего только 625 десятин?" А вот как это бывает. Если бы, например, остальные 475 десятин были заняты трясинным болотом, то ценность поместья не уменьшилась бы, а напротив, увеличилась, если бы вся эта трясина провалилась сквозь землю: тогда она по крайней мере не заражала бы своими тлетворными миазмами остальной моей земли, в ней не пропадал бы мой скот. Крепостное право -- это гнусная, тлетворная трясина, которая не только совершенно отняла из ценности именья всю землю, отданную под прокормление крепостного населения, но и значительно понизила ценность остальной земли, которая взята в личное пользование помещиком.

Или вот еще что: умные люди говорят, что владение Ломбардским королевством не усиливало, а ослабляло Австрию. А ведь в Ломбардском королевстве несколько миллионов десятин превосходнейший земли и несколько миллионов жителей; между тем все-таки не подлежит сомнению, что Австрия, отказавшись от Ломбардии, стала богаче и сильнее. Ясно ли, что не всякое расширение межи выгодно, не всякое уменьшение пространства, называющегося моим, будет убыточно для меня? Какая мне польза называться господином такого участка, с которого я не получаю ни зерна?

Если смотреть только на эту сторону дела, нет надобности для помещика земледельческого имения ни в каком выкупе за нынешний крестьянский надел.

Но есть другая сторона в этом деле. Мы говорили, что чистый доход помещику от земледелия увеличится с отменою крепостного труда; но должен увеличиться и размер оборотного капитала, нужного на обработку каждой десятины. При крепостном труде для этого довольно было капитала в 3 руб., заключавшегося главным образом в ценности посева; теперь понадобится еще 4 руб. На плату рабочим. Если спросить у любого экономиста: кто обязан доставить оборотный капитал на улучшение предприятия, когда это предприятие приносит выгоду исключительно мне и находится в полном моем хозяйстве? ответ не подлежит сомнению: достать оборотный капитал -- личное дело хозяина; никто другой не обязан доставлять ему капитала, от которого выгоду получит он один. Нет сомнения в том, что помещик легко может получить взаймы те незначительные деньги, какие понадобятся на наемную работу, если не имеет их в наличности. Таким образом, заботу о получении 880 рублей, которые потребуются для обработки наймом 220 десятин в поместье, служащем для нас примером, следует оставить на самом помещике; смешно было бы сказать, что владельцу 625 десятин, имеющих цену по 40 рублей, трудно достать взаймы какие-нибудь 9Ü0 рублей. Но мнение очень многих добросовестных помещиков расходится с коренным понятием науки: они думают, что именно выкуп должен доставить им деньги на обзаведение новым хозяйством. В этом случае, пожалуй, можно сделать уступку предубеждению, потому что, как ни ясно свидетельствует против него наука, ее доводы не перешли еще в непреодолимое национальное чувство, и оно не возмутится подобным отступлением от точной справедливости, если государство согласится, что выкуп должен доставить деньги, нужные помещикам на введение наемной платы за обработку господских полей. Можно полагать, что надобность эта простирается от 5 до 6 рублей на каждую десятину ярового и озимого полей господской запашки, то есть от 3 руб. 50 коп. до 4 руб. на каждую десятину в трех полях.