Определив таким образом пространство возможной господской запашки, надобно определить чистый доход с нее. Для этого надобно из валового дохода вычесть все расходы на обработку, то есть ценность посева, ценность удобрения, ремонт земледельческих орудий и наемную плату работникам. За этими вычетами из валового дохода останется, как мы сказали, чистый доход, какой могло бы доставлять по закону это имение своему помещику. Капитализируя эту законную величину по проценту, принимаемому в данной местности за процент среднего дохода с поместий, мы получим законную ценность оброчного имения.

Для ясности произведем такое действие над селом, которое принималось у нас состоящим на барщине. Положим теперь, что оно состоит на оброке, и сделаем оценку выкупа.

При оброчном положении вся земля отдана крестьянам, и все шесть дней они работают на себя. В три дня они успевали обработать в трех полях 220 десятин, следовательно и шесть дней обработают 440 десятин. Чистый доход с каждой десятины при нынешнем положении 9 рублей; итого крестьяне получают от земледелия чистого дохода 3 960 рублей. Господская запашка тут имеет такой же размер, как крестьянская, то есть из всего дохода половина составляет оброк. Итак, законная величина оброка 1 980 руб. Капитализируя эту ценность по 8 %, мы получаем 24 750 руб. как законную величину выкупа; а капитализируя по 7 1/2%, получаем 26 400 руб. Продажная ценность всего поместья была около 25 000 руб. Итак, цифра вознаграждения, принятая нами, как нельзя точнее соответствует продажной ценности имения. Так и следует быть, когда все имение остается в руках у крестьян. Из этого соответствия мы видим, что способ для определения законной величины оброка принят нами совершенно правильный.

[Итак, мы нашли выкуп для нашего примерного имения, предположенного состоящим на оброке, около 250 рублей за душу. Цифра очень приятная, но ее приятность уменьшается следующим замечанием.]

Мы предположили состоящим на оброке имение с 11 десятинами хлебородной земли на душу. Таких оброчных имений едва ли найдется в целой России десятка полтора. Ведь известно, что за исключениями чрезвычайно немногочисленными имение переводится с барщины на оброк только тогда, когда земли слишком мало или когда она неудобна для хлебопашества. Под тот или другой из этих случаев подходят 99 из 100 оброчных имений. [По ним выкуп явился бы вовсе не в таком приятном виде.] Если, например, земля хлебородна, но количество ее мало, например всего 5 десятин на душу, какой вывод получится тогда? За вычетом усадеб, лугов и так далее остается пахотных полей всего только 250 десятин или даже меньше. Из этой земли для надела крестьянам, считая менее 1 1/2 десятины в поле на тягло -- надел не совсем удовлетворительный -- и считая в 100 душах 40 тягол, понадобилось бы 180 десятин. Значит, для господских полей оставалось бы едва ли 70 десятин. С них по 9 руб. чистого дохода было 630 руб. Капитализируя эту ценность по 8%, мы получили бы всю величину выкупа только в 7 875 руб. Спросим теперь, много ли найдется оброчных имений, которые имели бы 2 1/2 десятины запашки хлебородной земли на душу, то есть более 6 десятин на тягло? А если запашка меньше, то и места для господских полей останется меньше, а следовательно меньше останется земли, с которой бы мог считаться законный оброк.

Это еще хороший случай, когда есть хоть сколько-нибудь хлебородной земли: тут для законного оброка может оказаться нуль, по крайней мере не получается отрицательных цифр. Напротив, если земля в поместье такова, что обработка ее не дает чистого дохода или даже доходом не окупаются издержки производства, то получаются отрицательные цифры. Например, если ценность производства 15 руб. на десятину, а весь валовой доход 13 руб., то с каждой десятины получается 2 руб. убытка, и если бы помещик нашего примерного села в 100 душ вздумал на такой земле получать доход от земледелия, то есть держать крестьян на барщине, то с его полей не осталось бы ему ни зерна хлеба на продажу за прокормлением крестьян, и сверх того он должен был бы давать из своего кармана еще 880 руб. на прокормление крестьян, потому что со всех 440 десятин господских и крестьянских полей получалось бы валового дохода только 5 720 руб. (по 13 руб.); а на прокормление крестьян было бы нужно 6 600 руб. (эта сумма, разложенная на десятины, дает 15 руб. на десятину издержек производства). Какова ценность имения, законный оброк с которого равняется ежегодному убытку в 880 руб.? Считая по 8%, мы увидим, что этот ежегодный убыток равняется одновременной уплате 11 000 руб. Иначе сказать, помещику было бы выгодно не только задаром отказаться от такого поместья, но и заплатить из своего кармана довольно значительную сумму, лишь бы отвязаться от него.

Не каждый из нас привык переводить математические уравнения на язык житейского разговора; но кто привык, тот знает, какой смысл имеют отрицательные цифры, оказывающиеся для выкупа в большей части оброчных имений. Что такое означает отрицательный выкуп, то есть платеж от помещика крестьянам? Мы скажем, что он означает, и заметим, что смысл наших слов очень важен, потому что они очень серьезны.

Крепостное право состоит в присвоении владельцу земли власти принуждать поселенных на этой земле крестьян к земледельческой работе в личную его пользу. Заметим слова "к земледельческой работе". Да, только к ней, ни к какой другой. Даже по судебной и полицейской практике из крепостного права вытекает только земледельческая работа, -- никакая другая. Доказать это легко. Предположим, что портной или сапожник из крепостных людей, живший в городе и плативший оброк, является в деревню и говорит помещику: "Я не хочу заниматься своим ремеслом и платить оброк". Может ли помещик сказать, что этот крестьянин не исполнит своих крепостных обязанностей, если будет исправно ходить на барщину? Спросите исправника, станового, уездного судью: все скажут, что если крестьянин готов итти на барщину, он исполняет свою обязанность, и помещик не может жаловаться на него за то, что он только земледелец, а не ремесленник. Следовательно, если оброк получается с какого-нибудь другого занятия, кроме земледелия, он является только произвольной заменой земледельческой барщины, которая одна установлена законом как принадлежность крепостного права. Что же теперь? Если есть поместья, в которых или по малоземелью, или по бесплодию почвы ведение земледельческого хозяйства на основании крепостного права или не может давать порядочного дохода помещику, или даже не может прокармливать крестьян и, следовательно, обращается в убыток помещику, -- если есть такие поместья, что из того следует? Следует то, что законное крепостное право, то есть обработка земли обязательным трудом, не применяется к таким поместьям: они не имеют экономической возможности существовать при нем; они выходят за границы, которыми закон определяет крепостное право. Как бы ни думал кто из нас о крепостном праве, но в этих поместьях происходит нечто противное даже крепостному праву. А кроме крепостного права наш закон не признает других оснований для права на личность. Итак, если есть в каких-нибудь оброчных поместьях такой оброк, который выше дохода, доставляемого в тех поместьях земледелием, этот оброк есть нарушение [даже] крепостного права, и весь излишек оброка над земледельческим доходом не имеет юридического основания и существует только как злоупотребление. Только земледельческий труд подлежит крепостному праву в законном смысле слова; только на ценности, доставляемые земледельческим трудом, простирается крепостное право. За этим пределом денежные сборы лишены юридического основания.

Из этого мы видим, как незначительны должны оказаться законные цифры выкупа в оброчных имениях. В тех губерниях, где земледельческим трудом едва могли бы кормиться сами поселяне, крепостное право в законном размере своем не давало бы почти никакого дохода, следовательно и ценность поместий при законном пользовании ими представлялась бы ничтожнейшею цифрой.

Мы ошиблись, во многих оброчных поместьях цифры были бы значительны, очень значительны, но имели бы отрицательный знак, что мы уже видели.