А ты, князь архипастырь русинов, благослови нас на дело, на добрый подвиг духа, да соблюдем веру и отечество! Святитель, имя которого ты носишь, честно служивший богу своим словом, испросит твоему благословению освящение свыше, и дело людей божиих будет успешно. Зашумит, разнесется по русинской земле освященное твоим благословением родное наше слово и, слово будет спасением, а спасение -- просвещением людей,
Мы же приносим тебе, наш первосвятитель, в день твоего ангела, прекраснейшие дары благородных сердец: любовь и полное доверие твоей справедливости,-- и желаем тебе, как всегда, так особенно ныне, благоденствия, бодрых сил и чистой славы на много лет.
Мы не знаем прошлой деятельности высокопреосвященного Григория, архипастыря православных русинов, и с удовольствием готовы предположить, что деятельностью своею он вполне заслужил безграничное уважение, какое высказывается к нему в этой статье. Положим, что высокопреосвященный Григорий, или, как называется он в других статьях львовского "Слова", Kvp Григорий,-- ревностнейший покровитель и заступник русинской народности; положим, что благо русинского народа безусловно предпочитает он всем земным почестям и самому спокойствию своих лет, конечно, преклонных. Но мы все-таки не можем не сказать русинам, что напрасно вмешивать архипастыря в то дело, органом которого хочет быть львовское "Слово". Это дело мирское, чуждое прямых священных обязанностей архипастыря и отчасти не согласное с ними. Архипастырь должен проповедовать любовь к врагам и христианское смирение. Львовское "Слово" основано для борьбы с противниками русинского народа. Оно теперь видит этих противников в поляках: но в ком бы оно ни увидело их по более здравом рассмотрении дела,-- в поляках ли, в австрийцах ли, в некоторой ли части самих русинов -- все равно, оно, конечно, не откажется от борьбы с врагами русинского народа; а враги у русинского народа, без сомнения, есть, потому что в мирских делах без вражды никогда не обходится. Каково же должно быть отношение архипастыря к этому мирскому делу, соединенному с враждой? По обязанности своего сана он должен "благословлять, а не проклинать"; начав бороться против врагов русинского народа по мирским делам, он изменил бы обязанности своего сана. Мы не полагаем, чтобы русины захотели подвергать своего любимого пастыря справедливому нареканию.
В чем состоит главный упрек католическому духовенству? В том, что оно, забывая о прямых своих обязанностях, вмешивается в мирские дела, в борьбу политических партий. Львовское "Слово" поступает неразумно, взывая к православному архипастырю своему, чтобы он последовал дурному примеру католических кардиналов и прелатов. Как бы то ни было, львовское "Слово" -- орган политической партии. Желая иметь кvр Григория своим руководителем, оно хочет сделать его предводителем политической партии. Согласиться на такое желание высокопреосвященному Григорию значило бы повредить интересам православной церкви в Галиции, как вредят интересам католической церкви французские, итальянские и немецкие епископы, делающиеся предводителями одной из политических партий. Они восстанавливают против себя другие партии; а легок и неизбежен переход чувства с известного лица на звание этого лица и потом на самое дело, которому служит это звание. От вражды к католическому епископу, как предводителю политической партии, начинают враждовать католики против него, как католического епископа, а потом и против самой католической церкви. Неужели львовское "Слово" хочет подвергнуть этой судьбе православие в Галиции?
Могут сказать: "православие в Галиции подвергается притеснениям уже и теперь,-- значит, проигрыша не будет". Но если оно действительно подвергается притеснениям, это значит, что православное духовенство в Галиции до известной степени вмешивалось в мирские раздоры, (потому что иначе не было ни у каких иноверцев охоты к мирскому преследованию православия; если православие в Галиции стесняется, оно наверное избавится от всяких мирских стеснений, когда православное духовенство не будет вмешиваться в политические дела: а вызывать православное духовенство к сильнейшему участию в этих делах, как делает львовское "Слово", значит возбуждать сильнейшие мирские гонения на православие. Пусть львовское "Слово" хорошенько подумает об этом. Если бы не были мы уверены, что оно делает это только по нерассудительности, мы предположили бы тут коварную махинацию австрийских иезуитов, переодевшихся в приверженцев высокопреосвященного кур Григория с целью повредить и ему и православию. Иезуиты часто поступали таким образом,-- прикидывались друзьями иноверцев, чтобы вовлекать их в гибельные ошибки. В каком восторге должна быть папская курия и вся иезуитская партия, читая статью "Слова", нами переведенную! Какой прекрасный повод разжигать поляков против православия подает иезуитам эта статья!
От интересов православия в Галиции обращаясь к мирским выгодам русинского народа, мы точно так же находим способ действий львовского "Слова" прямо вредным для целей, которые оно себе ставит. Руководителями в каждом деле должны быть те люди, которые наиболее способны управлять этим делом успешно, хорошо знают его и могут ставить его главною задачею своих мыслей и усилий. Но политика никогда, конечно, не была и не будет специальностью русинского первосвятителя. Если он -- пастырь достойный, в чем мы уверены, он не имел времени заняться изучением предметов, чрезвычайно многосложных и посторонних для него. Епископ не чиновник, не юрист, не политико-эконом, не сельский хозяин, не газетчик. У него есть другое занятие, требующее всех его сил. Он изучал православное богословие, а не юриспруденцию и не политическую тактику. К роли, которую неприлично для него занимать, к роли политического человека, он и не приготовлен. Поэтому он скорее всякого другого предводителя политической партии будет обманут хитростями противников и скорее всякого другого наделает ошибок в выборе средств. Словом сказать, если бы высокопреосвященный Kvp Григорий, увлеченный ошибочными просьбами львовского "Слова" и согласился принять предлагаемое ему предводительство политическою партиею, эта его решимость, не согласная с пользами православия, была бы вредна и для мирских выгод русинского народа].
О мирских делах надобно заботиться мирским людям. Русинские поселяне не могут ожидать или требовать, чтобы православное духовенство распахивало их поля; русинские православные торговцы не ожидают и не требуют, чтобы оно управляло их коммерческими оборотами. Точно так же вообще все русинские миряне сами должны заботиться о своих общих мирских интересах, не желая и не требуя, чтобы православное русинское духовенство исполняло за них это дело, которым по самому своему званию оно не должно заниматься, к успешному занятию которым оно не приготовлено и заниматься которым оно не может без вреда для русинского народа.
На это могут возразить, что, кроме православного духовенства, слишком мало в русинском народе людей, которые по своей образованности были бы в состоянии послужить адвокатами народу при защите его мирских интересов в литературе, администрации и на провинциальном сейме. Мы не желали бы слышать такого возражения, потому что оно только свидетельствовало бы против своевременности и возможности дела, предпринимаемого Львовским "Словом". Если в племени слишком мало людей, которые могли бы быть журналистами, администраторами, ораторами, этому племени еще рано думать о политической роли, это племя еще слишком неразвито, и, задумав играть самостоятельную политическую роль, оно только впало бы в руки интриганов, которые воспользовались бы его простотою для того, чтобы с одинаковым вредом для него и для всех других племен отстоять существующие злоупотребления и стеснения против более просвещенных стремлений других, более развитых племен. Мы не желали бы предполагать такое состояние у галицийских русинов. Если львовское "Слово" хочет вручить ходатайство по мирским делам русинского племени православному духовенству за недостатком других защитников русинам из русинов же, то, значит, сами русины еще не в состоянии понимать своих интересов, то есть еще и неспособны к политической борьбе. А начинать борьбу, к которой неспособен, значит поступать во вред себе. Когда отдельный человек неспособен понимать и защищать свои интересы, он может ожидать пользы для себя только от человеческой справедливости близких к нему людей, а не от борьбы с ними, потому что неспособен вести ее; он должен приобретать их дружбу готовностью помогать им. Точно таков же путь, предписываемый здравым смыслом целому племени, находящемуся в подобном положении. Если оно так неразвито, что не находит в своей среде хороших предводителей, людей знающих и не могущих изменить ему, оно не может ждать себе пользы от борьбы с другими племенами; оно должно искать дружбы с ними, которая одна может оградить его интересы. Конечно, такое положение не принадлежит к наилучшим на свете; конечно, гораздо приятнее не нуждаться ни в ком, иметь в самом себе все залоги, все элементы, нужные для собственного блага. Потому мы и сказали, что не желали бы слышать возражения, неминуемо ведущего к таким замечаниям. Мы желаем думать, что галицийские русины понимают и могут сами защитить свои интересы. Но тактика львовского "Слова" противоречит такому предположению. Мы желали бы не признавать эту газету представительницею русинского племени: к сожалению, мы не имеем данных, чтобы отвергнуть эту ее претензию. И мы с прискорбием должны сказать, что пока сами русины не опровергнут претензию львовского "Слова", никто из желающих добра им не в силах будет предсказать им ничего хорошего для них, если хоть сколько-нибудь понимает ход исторических дел.
Этот вывод, печальный для нас, желающих русинам всего доброго без всяких оговорок и исключений,-- этот вывод все сильнее и сильнее будет подтверждаться по мере того, как мы будем пересматривать следующие статьи львовского "Слова". [Две первые мы перевели] целиком; остальные мы имеем право обозреть коротко, указывая лишь главные мысли их.
За мольбою к высокопреосвященному кvр Григорию следует в No 1 "Слова" статья "Русинская Галиция и ее отношение к соседям". Начинается она описанием радости русинов при появлении возможности иметь газету на своем языке,-- это натурально; но мы желали бы знать, подумала ли редакция "Слова" о том, к кому должна относить она упрек свой за прежнюю невозможность говорить с русинами на их родном языке? "Были люди (говорит львовское "Слово"), которые уже потирали себе руки при мысли, что русинский язык пропадает",-- эти люди предаются в русинской газете проклятию, наравне с Иудою искариотским. Хорошо. Но кто же не дозволял русинам до нынешнего года издавать газет на русинском языке? Чье согласие нужно на это? Чье несогласие до сих пор мешало изданию такой газеты? Подумав об этом, видишь совершенную несообразность в словах, следующих за упоминанием об Иуде искариотском,-- в словах о том, что "некоторые соседи хоронили русский язык". Какие тут соседи были виноваты? Дело зависело от Вены. За укоризною, обращенною, как нам кажется, совершенно не в ту сторону, в какую велит обратить ее здравый смысл, следует самовосхваление с целью доказать, что русины имеют право уважать себя не менее других племен. Хорошо; на чем же основывает львовское "Слово" права русинов? "Они защищали Западную Европу от татар". Это -- неправда. С татарами галицийские русины боролись очень мало, меньше литовцев и чуть ли не меньше поляков. С татарами боролись восточные малороссы, от которых львовское "Слово" отделяет русинов. Что-нибудь одно из двух: или выставляйте себя только частью великого малорусского племени, каковы и на самом деле вы, или не присвоивайте себе заслуг, сделанных теми частями вашего племени, от единства с которыми, вы отказываетесь по вашей программе. Но львовское "Слово" не видит несообразности в своих статьях, провозглашающих отдельность русинской Галиции от остальной Малороссии и ставящих в заслугу русинам то, что сделано другими малороссами. Оно продолжает: "малороссы любили просвещение, когда поляки были еще варварами. "Слово о полку Игореве" (что ж, это галицийская поэма?) не заставляет ли мыслящего человека удивляться высокой степени, до какой уже достигала тогда малорусская литература? Письменные договоры, относящиеся еще к языческим временам, не говорят ли о политической жизни Руси и ее влиянии на соседние народы?" Нимало не говорят, потому что англичане или нынешние русские заключают точно так же письменные договоры с дикарями, не имеющими даже грамоты; так и греки могли заключать письменные договоры с Русью, хотя бы Русь была тогда племенем совершенно варварским.