Но Теккерей вздумалъ питать къ нему болѣе сильное участіе. Это ошибка со стороны мистера Пенденниса,-- и мы переходимъ отъ литературной точки зрѣнія къ простымъ соображеніямъ здраваго смысла,-- записные любители художественныхъ разсужденій могутъ называть эти соображенія излишними, нейдущими къ дѣлу,-- но для насъ, признаемся, они важнѣе и интереснѣе всѣхъ другихъ предметовъ,-- мы даже скажемъ, что они-то собственно и составляютъ цѣль нашей рецензіи,-- все предъидущее написано только для того, что бы не получить отъ Теккерея укоризны за пренебреженіе къ художественнымъ совершенствамъ и условіямъ, "пренебреженіе, достойное московитскаго медвѣдя, не имѣющаго ни чувства художественной красоты, ни понятія объ ея условіяхъ."
Съ литературной точки зрѣнія, "Ньюкомовъ" погубилъ герой, Клэйвъ; а съ простой точки зрѣнія погубила этотъ романъ мысль Теккерея, что великій художникъ можетъ серьёзно говорить о чемъ его душѣ угодно, хотя бы о такихъ вещахъ, какъ жизнь и приключенія мистера Клэйва Ньюкома. Видите ли, все дѣло состоитъ только въ томъ, чтобы разсказать хорошо,-- что ни разскажи хорошо, все будетъ хорошо. Хорошо или нѣтъ, пока не станемъ разбирать,-- а подумаемъ только о томъ, нуженъ ли кому нибудь, интересенъ ли кому нибудь будетъ вашъ разсказъ.
Вамъ нравится говорить о мистерѣ Клэйвѣ Ньюкомѣ, потому что вы его любите. Прекрасно. Но мнѣ онъ человѣкъ посторонній,-- пріймите же на себя трудъ сообразить, есть ли какой нибудь объективный интересъ въ вашемъ разсказѣ, интересны ли для меня, для одного изъ толпы, ваши разсказы. Мистеръ Клэйвъ восхищается, находя въ себѣ талантъ къ живописи -- очень интересно это для меня! Иное дѣло, еслибъ съ дѣломъ о живописи соединялись для Клэйва серьёзные, дѣйствительные, общепонятные интересы: еслибъ вы поставили это дѣло какъ вопросъ о средствахъ къ жизни, или, о борьбѣ генія съ обстоятельствами, призванія съ предубѣжденіями,-- о, тогда иное дѣло,-- картины и живопись были бы для васъ случаемъ говорить о человѣческой жизни, о силахъ, ею управляющихъ, о бытѣ людей,-- но вашему мистеру Клэйву отъ нечего дѣлать вздумалось писать картины, которыя никому не нужны (потому что плохи), да и самому ему безполезны (потому, что живетъ онъ въ довольствѣ, сначала насчетъ отца, потомъ насчетъ жены) -- вы такъ и ставите это дѣло: "послушайте, какъ мистеру Клэйву вздумалось, отъ нечего дѣлать, что онъ будетъ живописцемъ" -- да что жь тутъ слушать? -- далѣе, мистеру Клэйву случилось полюбить миссъ Эсель,-- прекрасно; чтожь, это была истинная страсть? -- Да, говорите вы. -- Посмотримъ. Миссъ Эсель говоритъ ему: "бросьте вашу глупую живопись, будьте офицеромъ, адвокатомъ, купцомъ, банкиромъ, членомъ парламента, чѣмъ хотите, только не живописцемъ, и я выйду за васъ, потому что вы человѣкъ хорошій; но согласитесь, вѣдь до сихъ поръ вы не занимаете никакого положенія въ обществѣ; я не хочу быть женою ничтожнаго человѣка". -- "Не могу бросить живописи, буду рисовать свои картины, которыхъ не допускаютъ на выставку за то, что онѣ плохи", отвѣчаетъ Клэйвъ. Ну, глубока же его страсть къ Эсели! Такія положенія и страсти годятся для водевиля, для повѣсти въ водевильномъ духѣ,-- но если говорить о вздорѣ серьёзно, то кому же будетъ охота слушать разсказъ?
Правда, можно брать какой угодно сюжетъ,-- но если сюжетъ пустъ, онъ долженъ выкупаться богатствомъ обстановки. Пусть приключенія и ощущенія Клэйва служили бы рамою для соединенія эпизодовъ болѣе глубокаго содержанія,-- тогда истинное содержаніе романа состояло бы уже не въ приключеніяхъ Клейва, а въ эпизодахъ, чуждыхъ этому пустому сюжету, связывающему ихъ внѣшнимъ образомъ. Но нѣтъ, Теккерей хотѣлъ сдѣлать содержаніемъ своего романа именно Клэйва съ его приключеніями и его никому не нужными, не для кого не интересными ощущеніями. Тратить свой талантъ на подобные пустяки нельзя безнаказанно. Наказаніемъ Теккерею было то, что "Ньюкомы" ничего не прибавили къ его славѣ,-- мы говоримъ, конечно, о славѣ его въ Англіи.
Зачѣмъ написанъ этотъ романъ? спрашиваешь себя, дочитавъ его. -- Ни за чѣмъ, если не затѣмъ,что Теккерею вздумалось изъ ничего создать романъ. Въ романѣ нѣтъ содержанія, и это убиваегтъ его.
"Какъ нѣтъ содержанія? А сколько въ немъ прекрасно задуманныхъ и прекрасно очерченныхъ характеровъ?" -- И кромѣ того, много другаго прекраснаго: удивительное знаніе жизни и т. д., и т. д., о чемъ смотри выше. Но именно потому и досадно читать его, что въ немъ есть всѣ эти прекрасныя вещи. Онѣ ни къ чему не служатъ, и потому ни на что не годны. Зачѣмъ, напримѣръ, выводятся всѣ эти прекрасно обрисованные характеры? Затѣмъ, чтобы вы знали, въ какихъ отношеніяхъ были они къ герою и главнымъ событіямъ романа,-- а герой и событія пусты, потому и роль всѣхъ другихъ дѣйствующихъ лицѣ ничтожна. Вотъ, напримѣръ, полковникъ Ньюкомъ -- онъ прекрасный человѣкъ; чтожь жъ изъ того -- ничего, онъ прекрасный человѣкъ. -- А, ну такъ мы очень рады тому, что онъ прекрасный человѣкъ, но очень жалѣемъ о томъ, что не представилось ему случая сдѣлать ничего хорошаго въ романѣ -- надѣемся, въ жизни онъ дѣлалъ много хорошаго, но Теккерей не почелъ нужнымъ выставить такихъ положеній и столкновеній.
Обидно за этого бѣднаго полковника, обидно за всѣхъ другихъ лицъ романа, столь прекрасно очерченныхъ -- они являлись передъ нами безъ всякаго дѣла, и, какъ ненужныя намъ люди, должны были умолять насъ о благосклонномъ вниманіи, считать себя осчастливленными, если мы нехотя, съ оскорбительнымъ пренебреженіемъ, позволяли имъ оставаться въ нашемъ присутствіи,-- бѣдные, они, кажется, каждую минуту трепетали, что читатель, наскучивъ ихъ празднословіемъ, скажетъ имъ: "извольте убираться изъ моей комнаты,-- ни вамъ нѣтъ дѣла до меня, ни мнѣ нѣтъ дѣла до васъ". Жалкая судьба! въ какое странное положеніе поставлены отсутствіемъ дѣльной мысли эти люди, которые могли бы быть такими интересными, такими дорогими для насъ гостями, еслибъ пришлось имъ говорить или дѣлать что нибудь достойное вниманія!
Въ прискорбное положеніе ставитъ себя авторъ, когда является передъ читателемъ съ празднословіемъ. Вѣдь онъ хочетъ занимать своею рѣчью общество,-- а въ этомъ случаѣ неизбѣженъ выборъ между двумя положеніями; если человѣкъ не имѣетъ права сказать: "вы должны меня слушать, потому что дѣло, о которомъ идетъ рѣчь, нужно и важно для васъ", онъ долженъ заискивать празднаго вниманія слушателей, долженъ для ихъ забавы сдѣлаться сказочникомъ, потѣшникомъ,-- а роль забавника, потѣшника ни мало не завидна.
Досадно видѣть, когда силы истрачиваются попусту, когда здоровый и умный человѣкъ,-- лучше ужь ничего не дѣлалъ бы онъ, если не хочетъ дѣлать чего нибудь нужнаго,-- нѣтъ, онъ занимается толченьемъ воды, пересыпаньемъ изъ пустаго въ порожнее,-- вырѣзываніемъ изъ очень милой цвѣтной бумаги очень милыхъ лошадокъ, овечекъ, деревцевъ, даже человѣчковъ, рисованіемъ замысловатыхъ и пріятныхъ арабескъ.
"Это капризъ таланта" -- кому нужны капризы? -- "Это свобода творчества" -- развѣ свобода состоитъ въ празднословіи"?-- "Это мнѣ доставляетъ удовольствіе" -- жаль, если вы не находите другаго источника удовольствія, кромѣ пустяковъ, не заслуживающихъ вниманія. -- "Я не нуждаюсь въ вашемъ вниманіи" -- такъ зачѣмъ же напрашиваетесь на него, выставляя книгу въ окнахъ книжныхъ магазиновъ?