О судоустройстве. Соч. Бентама. По французскому изданию Дюмона изд. А. Книрим. С.-Петербург. 1860 г.
Эта небольшая книга -- отдельное издание перевода, помещенного в "Журнале министерства юстиции", который хорошо сделал, приняв на свои страницы такое сочинение. Император Александр I советовался с Бентамом и поручал обращаться к нему за советами лицам, занимавшимся тогда в России кодификациею законов.
Мы не будем излагать здесь ни всей системы юридических теорий Бентама, ни частной его теории судоустройства и обратим внимание лишь на один из многих вопросов, которых он касается в трактате, переведенном теперь на русский язык. Мы хотим сказать о том, справедливо ли ссылаются на авторитет Бентама те юристы, которые не расположены в пользу суда присяжных.
Очень часто бывает, что известные средства, необходимые для достижения известной цели при известном устройстве человеческих отношений, оказывались бы не нужны, неудовлетворительны при лучшем устройстве отношений, в котором та же цель достигалась бы другими средствами, или более быстрыми, или менее обременительными. Так, например, в средние века единственным средством обеспечить хотя некоторое правосудие в известном округе или городе, доставить его жителям хотя некоторую возможность добиваться справедливости, ограждать себя от безнаказанных насилий -- было предоставление этому округу или городу независимости от всякой высшей власти в суде над его жителями. В Западной Европе давались городам такие же привилегии, какие известны у нас были под именем бессудных или несудимых грамот1. Таким образом город Ульм или город Нюренберг получал право исключительного суда по делам своих граждан, и на этот суд уже не было никакой законной апелляции, никто не мог законным образом опрашивать у граждан Ульма или Нюренберга отчета в том, когда они присуждали своего согражданина к потере имущества, к тюремному заключению или к смерти. Никто не мог законным образом заступиться за осужденного, хотя бы процесс его был решен с явною несправедливостью, по мелочному местному неудовольствию на него или по злобе какого-нибудь влиятельного горожанина. Представим себе, что в те времена, во время феодальных насилий, явился юрист, возвысившийся своими понятиями над тогдашним положением дел и дошедший до ясного представления о юридической системе, подобной порядку дел, существующему теперь в Бельгии или Швейцарии. Конечно, в его системе не было бы места безапелляционному городскому суду,-- он стал бы доказывать, что судебная власть должна быть одна для целого народа, все государство имеет право и обязанность защитить невинного человека от несправедливого наказания, к которому приговорил его какой-нибудь отдельный суд по пристрастию или незнанию. Но если такой юрист выставлял бы судебный идеал, гораздо высший существовавшего тогда порядка, то можно ли было бы говорить, что при существовавшем тогда порядке он не признавал полезности безапелляционного городского суда и расположен был предпочитать такому суду другие тогдашние фермы суда, еще гораздо менее соответствовавшие его идеалу? Конечно, нет; конечно, этот юрист понимал, что из форм, низших его идеала, форма безапелляционного городского суда несравненно лучше других.
Нечто подобное было с воззрением Бентама на суд присяжных. Он составил очень высокий проект судоустройства, такой высокий, что очень многие из нынешних наилучших гарантий справедливого суда заменялись в его проекте другими, более простыми и верными. Довольно будет сказать, что по этому проекту уничтожалась разница между гражданским и уголовным судом; все различные юрисдикции сливались в одну. Этот единственный для всех разрядов дел суд рассматривает дела по кодексу, нимало не похожему ни 'на один из существующих ныне кодексов,-- по кодексу, чрезвычайно краткому и простому, так что каждый взрослый человек мог бы знать все действующие законы и все формы судопроизводства. При таких законах, при таком судопроизводстве можно было, по мнению Бентама, обойтись без присяжных, потому что вся публика была бы чем-то похожим на собрание судей, перед глазами которых действует собственно так называемый судья, знающий, что каждому из присутствующих будет видна каждая натяжка в ведении дела, и немедленно наказываемый за малейшее отступление от правды. При таком идеальном порядке учреждение особенных присяжных, конечно, становилось излишнею формальностью. Но ошибочно было бы думать, что недостатки или неудобства, оказывавшиеся, по мнению Бентама, в суде присяжных сравнительно с идеальным судоустройством, проектированным у Бентама, могут иметь важность при сравнении суда присяжных с другими, действительно существующими формами судоустройства: при такой норме сравнения оказывается, что каждый недостаток суда присяжных принадлежит в большей степени каждой иной форме судоустройства, и каждая иная форма имеет, кроме того, много недостатков, от которых свободен суд присяжных. А та идеальная форма судоустройства, которую проектировал Бентам, неосуществима при нынешних законах и нравах ни в Англии, ни в Швейцарии, ни в Северной Америке, не говоря уже о других странах. Таким образом с практической стороны даже и передовым нациям остается выбор только между судом присяжных и формами судоустройства, далеко уступающими ему во всех отношениях. Лучше всего объясняет это сам Дюмон, издавший сочинение Бентама "О судоустройстве". Читатель знает, что Бентам скучал приведением в порядок своих рукописей, :и потому некоторые из его трактатов были изданы в редакции, принадлежавшей не ему, а его другу, женевскому гражданину Дюмону2. К числу таких трактатов принадлежит и сочинение Бентама о судоустройстве. Дюмон издал его по черновым бумагам Бентама и прибавил во многих местах свои замечания, из которых самое обширное и важное -- о суде присяжных. Приводим здесь эти страницы:
Бентам в своих последних взглядах на судоустройство не допускает присяжных, даже в делах уголовных.
Противники учреждения суда присяжных, а их еще много, не упустят случая воспользоваться его авторитетом. "Вы видите,-- скажут они,-- публициста, которого нельзя обвинять в пристрастии юриста, воспитанного в предрассудках страны, в которой привязанность к этому роду суда доходит до энтузиазма; вы видите, как он постепенно переменяет свои мнения о суде присяжных, как он сначала ограничивает круг их действия только немногими случаями и, наконец, совершенно отвергает их. Непопулярность этого парадокса не устрашает его, он видит в этом учреждении недостаток отправления суда, свойственный векам тирании и варварства, но долженствующий исчезнуть при гарантиях созревшей цивилизации".
Не спешите торжествовать,-- скажу я противникам суда присяжных. -- Если Бентам не питает к этому учреждению того же доверия, как самые просвещенные публицисты, то это не потому, чтобы он не сознавал его достоинства в сравнении со всеми известными родами суда, или чтобы он не видел в нем палладиума британской свободы и в особенности свободы печати, без которой всякая другая свобода не может долго существовать. Он думал только, что при устройстве суда, которому не нужно защищаться от произвольной власти, а только применять известные законы, которых кодекс в руках всех граждан, можно найти гарантии более простые, более действительные, менее подверженные ошибкам, нежели гарантии, представляемые этими минутными судьями. Он не хочет дать менее средств для охранения общественной и частной безопасности, он предлагает удвоить гарантии, а не ослабить их. Если противники суда присяжных, отвергнув эти учреждения, примут вполне систему Бентама, то нельзя опасаться, что это поведет их к победе. Но если они выставляют его знамя на судах, совершенно различных от его судов, то они употребляют во зло его имя, и я могу сравнить их с шарлатанами, которые, подделывая лекарства по рецепту искусного медика, выпускают предохранительные средства, заключающиеся в его рецепте, и продают под его именем яд, составляющий их произведение.
Главное достоинство суда присяжных заключается в том, что он представляет более ручательств хороших судебных решений, нежели постоянные судьи. Я приписываю ему это качество на основании четырех следующих соображений.
I) Он представляет лучшее ручательство беспристрастия. Не только весьма вероятно, что при существовании отводов присяжные чужды обвиненному, но очень часто они чужды друг другу и судьям, так что между ними нет ни потворства, ни тайной связи. Если бы и существовал у одного или двух тайный источник пристрастия, то его действие потерялось бы в массе.