Присяжные, взятые из среднего класса, находятся в отношениях равенства с лицами, подлежащими их суждению; они не могут иметь иных интересов, кроме поддержания общих прав и защиты невинности. Так как каждое решение составляет для этих временных судей важное и торжественное действие, образующее эпоху в их жизни, то они естественным образом употребляют все внимание, всю предусмотрительность, к которым они способны.
Не вдаваясь в преувеличения, граничащие с сатирою, должно признать в принципе, на основании общих наблюдений, почерпнутых в знании человеческого сердца, что постоянные судьи не могут быть в той мере свободны от пристрастия, как временные, случайные судьи. Без сомнения, они будут беспристрастны в большей части случаев, но тем не менее всегда будут встречаться такие случаи, в которых приязнь или неприязнь, интересы более или менее отдаленные, предубеждения, действующие даже тайно, будут иметь влияние на их решение. Я не говорю о случаях подкупа или преступного пристрастия, хотя история судов представляет многочисленные тому примеры, но самое положение судьи заключает в себе опасность для правосудия. Это не парадокс, не острота, а факт. Очень часто было замечаемо, что отправлявший долгое время судейские обязанности является другим человеком, нежели, каким он был в начале своего поприща. Привычка видеть и уличать виновных внушает служителям закона общее предубеждение против обвиненных и располагает их обвинять на основании предположений, полудоказательств, с поспешностью, которая всегда бывает подозрительна, даже и тогда, когда не влечет за собою ошибок.
II) Вторая важная гарантия, которую представляет суд присяжных, состоит в независимости, то есть в независимости от административной власти. Это -- видоизменение беспристрастия, но должно быть от него отличаемо, потому что применяется к особым случаям, в которых обвиненные должны защищаться против какой-нибудь могущественной вражды, против какого-нибудь обвинения, касающегося не общих интересов общества и правительства, а личных интересов правительственных органов, например, когда дело идет об открытии их злоупотреблений. Для сопротивления злоупотреблениям власти необходимо не простое беспристрастие, а гражданское мужество; и от кого скорее можно ожидать этого мужества, как не от граждан, которые не имеют никакого сношения с министерством и между которыми нельзя найти никаких общих опасений или надежд, чтобы воспользоваться ими с целью навязать им известное мнение? Допустим даже возможность недобросовестности или трусости присяжных,-- администрация ничего этим не выигрывает: та нить, которую она сплетает, рвется при каждой сессии, при рассмотрении каждого дела. В делах политических эта гарантия является в самом выгодном свете; и между политическими делами -- дела, касающиеся свободы печати, всегда разнообразные, всегда трепещущие современным интересом,-- суть те, в которых общественный интерес в особенности требует участия присяжных.
Скажут, что несменяемые судьи столь же независимы, как присяжные. Без сомнения, им нечего опасаться отставки, но разве они свободны от надежд на повышение и на милости для себя и для своих семейств? Избавляя их от страха перед правительством, их избавляют также от необходимости искать подпоры в общественном мнении, делаться сильными народною любовью. Мы допустим, что эти обыкновенные искушения не будут иметь влияния на людей честных; разве нет более утонченных искушений, заключающихся в предрассудках высших классов, в этом естественном союзе между всеми, пользующимися какою-либо частью власти, в этом общем интересе щадить друг друга? Безопасность, представляемая определением в законе преступления клеветы, будет всегда недостаточна или по трудности определить пасквиль, или по трудности судить о намерении, преступность которого зависит от обстоятельств.
Если нет суда присяжных для рассмотрения нарушений законов о печати, то в государстве существует власть или сословие, которого действия выше всякой критики и которое призвано судить все печатное; всякое порицание его составляет преступление; оппозиция не имеет гарантий. Ни интерес правительства, ни интерес народа не требует этой независимости судей, подверженных тем же страстям и тем же ошибкам, как и прочие люди.
III) Третья гарантия, представляемая судом присяжных, состоит в том, что каждое дело достигает достаточной степени зрелости, что соблюдаются все те охранительные формы, которые весьма легко могут быть опущены или искажены при малейшем легкомыслии, поспешности или пристрастии судей. Между этими формами самая полезная заключается в постоянном различии факта от вопроса права. В соблюдении же этого различия заключается существенное достоинство суда присяжных. Правда, что и постоянные судьи при гласности и устных прениях необходимо должны следовать по тому же пути; но тем не менее учреждение суда присяжных в этом отношении имеет преимущество, что доказывается двумя следующими соображениями:
1) Судья обращает более внимания на подробности дела, когда он обязан изложить его присяжным, нежели когда он делает это для самого себя. Большие упущения в допросе свидетелей могли бы пройти незамеченными; но когда все происходит пред присяжными, из которых каждый имеет право делать замечания, то нельзя предаваться ни дремоте скуки, ни лености.
2) Нравственная ответственность судьи в отношении решений о факте не так велика, даже при гласности, как можно было бы предполагать. Он все еще может быть пристрастным или в выборе свидетелей, или в способе их допроса, и этого пристрастия нельзя заметить или, по крайней мере, нельзя доказать, исключая случаев самых вопиющих злоупотреблений.
При рассмотрении очень запутанного дела, продолжающегося целый день или даже несколько дней, кто из несогласных с решением судьи осмелится утверждать, что он вникнул во все обстоятельства дела, что он не упустил ничего существенного в изложении фактов? Кто осмелится обвинять судью, что он действовал против своего убеждения или даже упрекать его в поспешности или небрежности?
При присутствии присяжных почти нельзя предположить активного пристрастия со стороны судьи. Во-первых, потому, что оно всегда будет довольно заметно для возбуждения, по крайней мере, подозрения, и в особенности потому, что оно будет всегда бесполезно, так как решение от него не зависит. Когда же факты приведены в ясность, когда они просеяны, если можно так выразиться, главное уже сделано и остающееся лишено важности: судья, которому предоставлено пассивное применение закона, почти не может от него уклониться.