Сказать ли вам по секрету? Не мешает иной раз умному человеку взглянуть на дело подобно нам, свистунам, то есть без самоуничижения перед вздором. Поверьте, от этого и образ мыслей у человека, от природы неглупого, становится яснее, да и статьи его журнала выигрывают.

Мы только так, кстати, упомянули об одном из тех оснований, покоясь на которых, критический отдел "Отечественных записок" возмущается нашею неосновательностью. А ведь если перебрать другие основания этого недовольства, оказался бы точно такой же вывод и об этих других основаниях. Но г. Дудышкин сам в силах будет рассудить,-- лиха беда начать, ну, вот мы и сделали для него начало,-- а там у него самого дело переборки пойдет как по маслу.

VII

Горячность, горячность портит ваше дело, г. Громека,-- говорим мы, переходя к отделу, называющемуся "Современною хроникою России". Кроме этого недостатка, все остальное у вас превосходно. Попробуйте быть немножко хладнокровнее, хоть на полчаса, хоть на четверть часа,-- больше я от вас не потребую, потому что и четверть часа уже слишком тяжело для вас провести без вспышек,-- благороднейших, прекраснейших вспышек. Я не хочу мечтать, чтобы захотели вы отказаться от них, да и преступно было бы, по вашему мнению, хотя несколько сдерживать в себе взрывы возвышенных чувств. Но так, для разнообразия, на четверть часа, только на четверть часа, из любезности ко мне постарайтесь быть хладнокровны; умоляю вас, если только возможно это для вас, попробуйте, в личное одолжение мне, даже улыбнуться вместе со мной. Сохранить хладнокровие, почувствовать расположение к веселой улыбке будет для вас нетрудно (если вы хоть сколько-нибудь способны к этому по натуре), потому что в моей беседе с вами не будет ни одного сколько-нибудь резкого или обидного слова для вас.

Начнемте воспоминанием о забавном случае давно прошедших лет, когда вы, прочитав одну мою статейку, сулили в наказание мне подарить вещицы, которые становились тогда не нужны вам. Зачем не сдержали вы обещания? Вот прошло с той поры больше двух лет; как вы теперь понимаете эту статейку? Все попрежнему? Или, может быть, согласитесь теперь со мной, что это была проделка довольно дерзкая и не совсем бесчестная? Так что же ваш обещанный подарочек мне, все думаете еще прислать? Или уж находите, что мне он так же не к лицу, как и вам? Я смеюсь при этом воспоминании -- не улыбаетесь ли и вы?38

Улыбнулись? прекрасно; теперь не приходит ли вам охота улыбнуться вместе со мной и над следующей вашею страничкой,-- да вы не примите моей улыбки в дурную сторону, в том смысле, что страничка эта нехорошо написана,-- нет, нет, прекрасно: с горячим, искренним одушевлением, с чистейшею любовью к добру, с возвышеннейшим негодованием на злобу и порок,-- нет, я только так улыбаюсь, как улыбался человек, знавший секрет ларчика, открывавшегося просто, над стараниями добрых людей, ломавших голову, чтобы раскрыть ларчик. Что это такое пишется в "Современнике"? спрашиваете вы:-- какие убеждения у этих свистунов? Не отыскивается у них никаких убеждений, продолжаете вы и начинаете немножко сердиться. Какой-то журнал порицает нас, свистунов, за неуважение к почтенным личностям39. Это еще ничего, замечаете вы: водятся за этими негодными свистунами преступления гораздо худшие.

"Пусть бы гг. свистуны оскорбляли лица, сколько их душе угодно -- мы за "этим не стоим: на Руси это не в диковинку, иногда даже выходит очень смешно; но когда они бросают грязью в лучшие человеческие верования" (позвольте мне вставлять свои заметки в вашу речь: например, какие же это "лучшие верования"? То, что Кавур облагодетельствовал Италию, или что стоит только рот разинуть, то и влетит в него жареная утка? Или что плуты не обманывают людей?), "когда они осмеивают всякое благородное увлечение" (например, увлечение розгами или вещами, из которых выходит нечто гораздо худшее розог -- смотри вышеуказанные страницы "Современной хроники", "Отечественных записок"), "когда они прямо объявляют, что весь мир наполнен одними негодяями и мошенниками" (позвольте вас спросить: как мы, по вашему мнению, думаем о Гарибальди и людях, стоявших за ним, или о Брайте, о хартистах {Чартистах. -- Ред. } и т. д., и т. д.? Вы полагаете, что мы их считаем негодяями и мошенниками? Ах, как мы <были бы. -- Ред.> рады, если бы кое-какие другие люди разделяли ваше понятие о нас,-- не все люди, а только некоторые, одинаково занимательные для нас и для вас), "и когда, наконец, знаешь, что это делается из одного только "фокусничанья" (вы так думаете? поздравляю вас. Напрасно вы не пишете статей о Рабле и Диккенсе,-- вы, должно быть, отлично понимаете их) и привлеченья "почтеннейшей публики, тогда мы понимаем, как далеко может простираться негодование и презрение к подобному художеству". (А мы давным-давно понимали это, читая благородно-негодующие статьи девицы Зражевской40 о Жорже Занде; статьи эти, дышащие благородством невинности, служили украшением "Маяка"). "И есть люди, которые простодушно верят". (Какие чудаки!), "что в этом фиглярстве скрывается глубокая, недосказанная мудрость! А все потому, что она не досказывается... (А ваша как? досказывается?) "да, вероятно, никогда и не доскажется до конца: мудрость, как известно, вещь бездонная, и ее никогда не исчерпать, по крайней мере, до тех пор, пока останутся не переведенными на русский язык многие французские книжки..." (А вы, должно быть полагаете, что австрийские стихотворения Якова Хама действительно переведены Конрадом Лилиеншвагером если не с австрийского, то с французского. Хорошо, хорошо.) "А между тем, эта мудрость систематически убивает веру в людей" (т. е. в каких же? в Кавура и Шмерлинга? Или в Державина и Карамзина? Или в Пинетти и г. Кокорева? Вы за которых больше стоите?), "в их честность и великодушие, в их любовь и дружбу, в возможность бескорыстного с их стороны" (т. е. со стороны Кавура и Шмерлинга или со стороны Дост-Мохаммеда афганского и Саид-Паши египетского, или со стороны Миреса и Перейры?) "самопожертвования... Куда же ведет эта мудрость" (не туда, куда ведет легковерие), "чего хочет" (того, чтобы люди не давались в обман), "каких героев приготовляет для будущего?" (Таких, которые не были бы похожи ни на Дон-Кихота, ни на Сент-Арно или Эопинасса41.) "Можно поручиться, что из ее школы не выйдет ни одного Пирогова". (Нет, не выйдет, потому что г. Пирогов старался связать вещи несовместные -- розги с гуманностью: по-нашему, что-нибудь одно: или секи, или не секи,--

А смешивать два эти ремесла

Есть тьма охотников, мы не из их числа42.

Г. Пирогов не виноват в том, что был непоследователен: он в такое время воспитался. Но стыдно было бы нам, если бы мы ставили свой идеал на том же уровне, на каком стоял он во времена воспитания г. Пирогова43.) "Можно быть уверену, что она никого не подвинет ни на какое общественное дело: для этого требуется вера в человека, пламенная вера" (что за Африка такая!) "и увлечение" (родной мой, увлекались и мы, подобно вам, да увидели, что нас дурачили), "а не холодная, бездушная насмешка" (ну, это действительно не по вашей части, и растолковать этого вам не берусь я, пока вы не охладеете хотя немножко), "все разъединяющая" (например публику с г. Кокоревым и другими ее благодетелями) "оскорбляющая" (все тех же г. Кокорева с Кавуром) "и способная только подвинуть на бросанье из-за угла камешков и грязи". (А вы прямо в лицо бросаете грязь тому, кого считаете достойным забрасыванья грязью? Или, по-вашему, ни в кого не следует бросать грязью, даже и в Гайнау не следует?)44.