Этот параграф, показывающий точку зрения, с которой император французов оправдывает вообще заключение Виллафранкского мира, не имеет особенной важности, потому что те же самые мысли были уже изложены им в речи, которою он отвечал в Сен-Клу на приветствия великих государственных учреждений. В прошлом месяце мы подробно разбирали степень фактической достоверности этого воззрения и не находим надобности повторять здесь то, о чем довольно обширно говорили еще так недавно; тем менее нужды в подобном повторении, что теперь нас занимают вовсе не факты, а только намерения императора французов относительно Центральной Италии, изложенные самим императором в следующих параграфах:
"В этих трудных обстоятельствах император признал выгодным, во-первых, для Франции, а во-вторых, и для Италии заключить мир, лишь бы только условия его были сообразны с программой, которую он себе предначертал, и полезны делу, которому он хотел служить".
Здесь для нас очень приятно видеть, что император Наполеон уже убедился, как мы предсказывали, в сообразности условий Виллафранкского мира с его программою. "Признал выгодным заключить мир, лишь бы только условия его были сообразны с программою" и т. д.-- это выражение определительно, тут нет оговорок об отступлении от программы, которые были в сен-клудской речи; итак, теперь Наполеон, согласно с нашим предсказанием, сам увидел, что напрасны были сомнения относительно своей верности своим обещаниям, которые овладели было им в первые дни по заключении Виллафранкского мира под влиянием ропота со стороны либералов, -- ропота, который мы тогда же называли совершенно неосновательным. Теперь, как мы видим, Наполеон III, успокоившись духом, согласился с графом Морни, что условия мира совершенно выполняют его программу и что ему не за что упрекать себя. Но далее начинается существенная часть объяснения, то есть изложение намерений самого автора статьи "Монитёра":
"Прежде всего необходимо было знать, уступит ли Австрия, на основании трактата, завоеванную землю, а во-вторых, откажется ли она открыто от преобладания, приобретенного ею на всем полуострове, признает ли начало итальянской народности, допустив федеративную систему, наконец, согласится ли даровать Венецианской области учреждения, которые бы сделали из нее настоящую итальянскую провинцию.
"По первому пункту австрийский император уступил без сопротивления завоеванную землю, а по второму он обещал самые значительные уступки для Венецианской области, допустив при будущем ее устройстве положение Люксембурга в отношении к Германскому союзу, но непременным условием этих уступок он признал возвращение в свои владения эрцгерцогов".
Итак, во-первых, при переговорах не было сделано даже и попытки требовать независимости для Венеции, -- речь шла только о том, чтобы император австрийский изменил некоторые черты управления этою областью. Во-вторых, сам Наполеон III уподобляет итальянскую конфедерацию, которую хотел основать, Германскому союзу, -- точно так мы и определяли характер этой идеи при получении первых известий о Виллафранкском мире.
"Итак, вопрос был определен в Виллафранке весьма ясно: или император не должен был ничего выговаривать для Венецианской области и ограничиться преимуществами, какие приобрел своим оружием, или, для достижения важных уступок и признания начала народности, он вынужден был согласиться на возвращение эрцгерцогов. Образ действий указывался ему здравым смыслом, ибо дело шло о возвращении эрцгерцогов не при содействии иностранных войск, а, напротив того, с серьезными гарантиями вследствие свободной воли населений, которым бы дали понять, как согласно это возвращение с интересами великой итальянской отчизны".
Таким образом, мы положительно видим из слов самого императора французов, что при заключении Виллафранкского мира он ожидал, что жители Тосканы и Модены беспрекословно примут своих прежних герцогов, без противоречия подчинятся согласному требованию Франции и Австрии. Тогда не предполагалось, чтобы эти области отважились готовиться к вооруженному сопротивлению; реставрация представлялась делом легким.
"Вот, в нескольких словах, точное изложение виллафранкских переговоров, и для всякого беспристрастного человека очевидно, что император Наполеон добился мирным трактатом того же и, быть может, большего], чем завоевал оружием".
Итак, император французов должен был ожидать, что Вил-лафранкский мир пробудит в итальянцах столько же, если еще не больше, восторга, сколько маджентская и сольферинская победы: в самом деле, ведь, по его мнению, "для всякого беспристрастного человека" должно было оказаться "очевидно", что виллафранкскими переговорами доставлено Италии столько же, если не больше, выгод, сколько и самыми победами.