"Но положим, что Сардиния и Центральная Италия не имеют достаточной самоуверенности, чтобы быть отважными в своей политике; самое простое благоразумие должно было бы советовать им не щадить никаких усилий для развития своих военных сил, чтобы иметь в будущем возможность воспользоваться первым представляющимся благоприятным случаем, и непостижимая апатия в этом отношении более всего подняла во всей Центральной Италии ропот против нынешнего сардинского министерства и особенно против главы его, генерала де Ла-Марморы. Неудовольствие владычествует во всех и в каждом; каждый, с кем бы вы ни заговорили, жалуется, и газеты повторяют жалобу.
"С тем здравым смыслом, который руководит в критические времена мыслями массы, как инстинкт руководит животную натуру, все вопросы внутренней политики здесь отброшены; никто не думает о палатах и парламентских прениях, никто не заботится о медленности, какая видна в окончательной организации Ломбардии; каждый чувствует, что есть нечто более важное для общей цели, для единства и независимости Италии, что важнейшее дело -- организация военных сил. Даже не принимая присоединения земель Центральной Италии, Сардиния должна была употребить все усилия для их военного устройства; этого ожидали все. Ваш тосканский корреспондент рассказал вам, каковы успехи этого дела, и мне нечего прибавить к его словам, кроме того, что я должен передать вам всеобщее впечатление, приписывающее истинную причину жалкого положения военных сил Центральной Италии -- апатии, чтобы не сказать нерасположению, пьемонтского правительства. Все земли на юг от По ждали от сардинского правительства руководства в этом деле; руководить ими было бы не только легко, это было бы обязанностью Пьемонта, по всеобщему убеждению. Само правительство почти признало это, послав в Центральную Италию генерала Фанти. Но если бы кто стал приводить политические соображения и опасения по делу военной организации земель Центральной И галл и, то, конечно, уже нет никаких извинений относительно Ломбардии. Три месяца прошло с той поры, как Ломбардия освободилась от Тичино до Минчио, и ни один солдат не прибавлен к национальным силам. Единственная вещь, которую сделали, состояла в том, что пять полков ломбардских волонтеров, которых набрал Гарибальди, уменьшили в два полка и послали двух пьемонтских офицеров командовать ими. Даже те 10.500 ломбардских солдат, которых возвратила Австрия, были разосланы по домам {Австрия возвратила в Ломбардию тех солдат своей армии, которые были родом из этой области.}. Не делая никакого прибавления к войску из новой провинции, министерство значительно уменьшило даже существовавшую сардинскую армию, отпустив резервы, созванные во время войны; так что теперь, по присоединении Ломбардии и при готовности герцогств Тосканы и Романьи помогать общему делу, Сардиния едва ли может выставить в поле две трети того числа войск, какое имела при начале последней войны. А между тем, заметьте, Австрия имеет 250.000 войска в Венецианской области, и столь многие вопросы еще не разрешены. Каким образом это произошло, объяснить не трудно. Короля никто не осуждает; он популярен попрежнему, если не больше прежнего, и между прежними, и между новыми своими подданными; но очень многие имели случай изучить странные понятия первого министра, которыми объясняется все. Представьте себе дармштадтского или гессен-кассельского министра, сделавшегося первым министром достигшей единства Германии: по всей вероятности, он захочет всю Германию обратить в Дармштадт или Гессен-Кассель.
"Еще во время войны храбрый генерал и его партия, которая, впрочем, очень малочисленна даже в армии, делали всевозможные затруднения устройству национальных сил. "Будьте пьемонтцами, или нам вас не нужно",-- таков был их девиз, и, благодаря этому девизу военного министра, Гарибальди вступил в Ломбардию с солдатами, у которых не было нн обуви, ни платья. К счастью, ломбардские города думали иначе и снабдили храбрый отряд всем нужным. Пока был министром Кавур, он всячески старался противодействовать этой узкой и нелепой политике, но не мог совершенно преодолевать ее, и потому вместо 20 или 30.000 человек у Гарибальди даже в лучшие времена не было больше 5.000. Теперь Кавур живет в деревне, а Де Ла-Мармора -- первый министр. Боязнь, чтобы пьемонтская армия не обратилась в национальную армию, заставила потерять два с половиною месяца, заставила уничтожить легион Гарибальди, заставила отстранить самого Гарибальди, призываемого общественным мнением Италии организовать войска Центральной Италии; эта же боязнь замедляет военную организацию Ломбардии. Дело дошло до того, что королю представлена из Милана просьба, требующая поспешить устройством ломбардских военных сил".
"Турин, 30 сентября.
"Если бы местные политические новости должны были составлять предмет моих писем, я мог бы посылать вам белые листы, потому что такого продукта, как местные политические новости, здесь в настоящее время не находится. По делу о решении итальянского вопроса можно сообщить много известий из Парижа или Вены, можно довольно много известий сообщить из Тосканы и всякой другой средней и южной итальянской области, не исключая даже маленьких герцогств Пармского и Моденского; но ровно нечего сообщить об этом из столицы народа, который выступил передовым бойцом итальянской независимости. Это может казаться странным, но это так. В самую критическую эпоху борьбы Пьемонт совершенно исчез или, лучше сказать, принудил себя исчезнуть со сцены. Все играют роль в этом деле: император Наполеон, от которого ждут решения; император австрийский, делающий предложение за предложением; нейтральные державы, предлагающие советы; папское правительство, приготовляющееся занять Романью при первом удобном случае; даже маленькие герцогства, отважившиеся выразить желание и, по мере своих сил, делающие все для его исполнения. Один Пьемонт, боец итальянской независимости, не только не принял твердого и достойного положения, но даже не осмеливается сделать и того, чего не поколебались сделать маленькие герцогства, -- не осмеливается выразить ни мнения, ни желания; он только осмеливается предоставлять все решению других. Золотое яблоко, предмет его давних желаний, само дается ему в руки, а он надеется своим смирением и умеренностью тронуть сердца императоров. Иначе нельзя объяснить этой непростительной апатии, этой робости, этого совершенного подчинения чужому решению.
"Все это было бы чрезвычайно похвально, если бы Сардиния хотела Получить не первенстве в Италии, а Монтионоескую премию в Париже. Но при нынешних обстоятельствах каково должно быть впечатление, производимое такою политикою на умы остальных итальянцев, привыкших надеяться на Сардинию? Это значит покидать их в кризисе, который был вызван в значительной степени самою Сардиниею. Это значит ронять Сардинию во мнении итальянцев и ободрять все силы, враждебные итальянской национальной идее. Надобно помнить, что единодушие, с которым Верхняя и Средняя Италия захотела примкнуть к Сардинии, происходило не от страстной любви к самой Сардинии или к ее учреждениям, не от восторженного желания сделаться непременно пьемонтцами; оно основывалось на мысли, что Пьемонт будет служить центром, вокруг которого мог бы соединиться народ, говорящий итальянским языком и имеющий итальянские тенденции. Постоянным аргументом людей, противившихся соединению Италии, было то, что Пьемонт едва может считаться итальянским государством и во многих отношениях отстал от других итальянских земель, и что потому присоединение к Сардинии было бы для Италии скорее потерею, чем выигрышем. Да и народы Северной Италии не имели иллюзий относительно Пьемонта. Но стремление к национальному единству было так горячо, что для него все другое забывалось. Теперь найдутся люди, которые по тем или другим причинам напомнят итальянцам, что такое Пьемонт.
"Чувство масс всегда наклонно переходить от одной крайности к другой, и переход совершается у него быстро. Отречение от местных и провинциальных преданий, стремление к соединению со всеми возможными пожертвованиями было так внезапно и пылко, что необходимо должна последовать sa ним реакция, если оно не будет поддержано до самой поры своего осуществления. Сардиния, становясь во главе движения, принимала на себя обязанность поддерживать его. Пока продолжалась война, это было легко; каждая победа над австрийцами служила новым ободрением желаний остальной Италии, каждый дюйм итальянской земли, отнимаемой v австрийцев, служил для Сардинии новым правом на супрематство Пока слышался гром пушек, он заглушал все другие звуки. Все мелкие сардинские недостатки искупались им. Задача единства исполнялась, как все думали, самым действительным способом Французские и сардинские войска освобождали Италию, потому могла быть терпима отсрочка в составлении национальной армии. Необходимость политической и административной организации не чувствовалась, пока действовали другие и Италия не призывалась сама исполнять свое дело.
"Теперь все это переменилось. Итальянские патриоты призваны исполнить обещание, которое произносили так часто: L'Italia fara dase--"Италия устроится без чужой помощи". Убеждение в этом быстро распространяется, и таков страх видеть все надежды разрушившимися в последнюю минуту, что господствует почти всеобщее расположение следовать за кем бы то ни было, лишь бы он взял на себя инициативу. Италия ищет предводителя; в ком нашла бы она его, не было бы и сомнения, если бы пьемонтское правительство, принявшее власть после Виллафранкского трактата, исполнило свою обязанность.
"Несчастьем не для одного Пьемонта, но и для всей Италии было то, что Кавур удалился в эту, самую критическую, минуту, потому что с ним в эту минуту потеряла силу партия, понимавшая, что Пьемонт для исполнения своего предназначения в Италии должен расширить свои владения, чтобы они вместили новый элемент, -- понимавшая, что Пьемонт должен сделаться предводителем Италии. Нынешнее министерство, или, лучше сказать, глава его, вместо того чтобы расширить пьемонтские учреждения, хотело бы втеснить всю Италию в Пьемонт. Нынешний первый министр служит представителем узкого пьемонтского провинциализма. В правительстве есть люди, видящие безрассудство такого стремления, например, министр внутренних дел (Ратацци); но сила первого министра такова, что его взгляд пересиливает идеи всех его товарищей. Он остался непоколебим после Виллафранкского трактата и не устрашился трудностей. Это вменяется ему в большую заслугу и, конечно, заслуживало бы большого уважения, если б, оставшись в министерстве, он продолжал идти прежней дорогой, но этого не следовало бы и ожидать: это значило бы требовать, чтобы обыкновенный человек совершал геркулесовские подвиги.
"Результат этого -- жаркие споры, не подвигающие дела вперед. Никогда не было столь благоприятного случая доказать свету, что Пьемонт понимает свое назначение быть предводителем и организатором итальянского движения. Ломбардия была окончательно присоединена, и никакие политические соображения не мешали заняться ее политическим и военным устройством. Но вот прошло уже три месяца и Ломбардия все еще остается в том неустроенном положении, как была при начале движения. Ни один ломбардский полк не прибавился к национальному войску, кроме легионов Гарибальди; а во внутренней организации только и было сделано, что попытка ввести сардинскую систему налогов, сардинские уголовные законы и сардинскую систему первоначального обучения, но эту попытку надобно было бросить, потому что она не нашла сочувствия в Ломбардии. Натуральным образом, нужны были итальянские, а не пьемонтские учреждения. Новые обстоятельства требовали новых учреждений, новых законов на более широком основании. Кажется, даже правительство чувствовало эту потребность, потому что министр внутренних дел формально выразил ее при вступлении в должность н учредил комитеты для составления новых законов. Но до сих пор нет никакого следа деятельности эти* комитетов, и все остается в прежнем виде.