Романья, как видим, говорит об отчаянном сопротивлении; но известно, что против регулярных войск не может удержаться ополчение, не усвоившее себе прочной организации, которая бы равняла его с дисциплинированною армиею. Потому-то мы и опасаемся, что каждый упущенный для организации волонтеров день гибельно отзовется на судьбе земель Центральной Италии. Без борьбы они не сдадутся, но должно бояться того, что стройные батальоны подавят всякое сопротивление.
Теперь очевидно, что ждут только предлогов к вооруженному вмешательству. Смерть Анвити уже представила один такой предлог. В переведенном нами письме читатель видел, что подобных сцен будет немало, когда опасения в массе усилятся. Газеты стали со дня на день больше говорить о том, что приверженцы старого порядка, ободряемые слухами о близости вооруженной помощи, становятся отважнее прежнего и составляют заговоры. Само собою разумеется, это станет пробуждать революционные страсти в массе и революционные движения. Итак, предлогов к вооруженному <вмешательству> скоро будет гораздо больше, чем теперь.
-----
Итальянский вопрос до сих пор исключительно занимает собою внимание Европы. Во Франции пробуждали некоторый интерес только те явления, которые были прямыми или косвенными его последствиями, -- например, ультрамонтанская агитация в пользу папского светского владычества, о котором мы уже упоминали, и полемика газет против стеснений, которым они подлежат. Она составляет предмет отдельной статьи в этой книжке "Современника"5, и мы здесь заметим только, что требования, начавшие высказываться с такою силою, не могут долго оставаться без влияния на положение дел: надобно ожидать, что они или вынудят реформу, или заставят принять меры стеснения, более прежнего сильные. Во всяком случае, полемика эта свидетельствует, что общественное мнение, на время отвлеченное от внутренних вопросов войною, возвращается к ним с усиленным интересом. По нашему правилу излагать подробно только те события, которые или особенно интересуют целую Европу, или имеют внутреннюю великую важность, мы, конечно, не станем утомлять читателя рассказами о том, что на алжирской границе началась у французов война с мароккскими племенами, которая, по всей вероятности, кончится тем, что французы несколько раздвинут границы своих африканских владений на запад6. Мы не будем говорить и о том, что французские войска в Кохинхине7 изнемогли от болезней и потому отказываются от мыслей об обширных завоеваниях в этой стране, -- какое дело не только нам, но и самой Франции до завоеваний в Азии, когда в самой Франции надобно было бы производить еще много завоеваний над бедностью и невежеством?
Об Англии ничего не приходится нам говорить в этот раз. Национальным событием было то, что "большой корабль", the big ship, то есть "Восточный великан", Great Eastern8, уже начал свои прогулки по морю, и, несмотря на неосторожность в одной из технических подробностей при устройстве труб, проводивших воду в паровики, -- неосторожность, которая произвела взрыв одной из этих труб, он оказался совершенно соответствующим надежде, какую имели на его достоинства. Он легко ходит по 25 верст в час под неполными парами; он остается непоколебим при волнении, производящем сильную качку в самых больших из прежних кораблей, и разве только в бурю будет подвергать своих пассажиров морской болезни. Самый взрыв засвидетельствовал чрезвычайную крепость его: он не потерпел никакого вреда от этого потрясения, которое разрушило бы, говорят, даже линейный корабль. Но Great Eastern -- не политический факт, и мы здесь должны ограничиться этими немногими словами о нем. Сентябрь и октябрь месяцы -- время совершенного затишья в государственной жизни Англии. Но в ноябре, когда по старому обычаю начинаются приготовления общественного мнения к приближающейся парламентской сессии, с удвоенною силою должна возобновиться агитация в пользу парламентской реформы, с которою соединится агитация в пользу финансовой реформы. Читатель знает, что люди, бывшие главными деятелями в лиге против хлебных законов, по их отменении образовали лигу в пользу финансовой реформы вообще. Они находят, что теперь наступила пора сильно поднять в парламенте вопрос о преобразовании системы английских налогов. Кобден и Брайт согласны с этим, и надобно ожидать, что митинги в конце нынешнего года будут очень оживленны, а парламентская сессия следующего года пройдет не так бесплодно, как сессия нынешнего -- разумеется, если не возникнет опять опасений какой-нибудь войны со стороны Франции. Разрыв между хозяевами и работниками по строительной промышленности (Builders'Strike), о котором упоминали мы в предыдущем обозрении, все еще продолжается вот уже почти три месяца, и до сих еще неизвестно" когда и как он кончится9.
В Германии продолжают толковать об агитации в пользу единства. Дело это приняло оборот, который для человека, незнакомого с характером германского сейма, может казаться подающим надежды, но в сущности ведет только к нескончаемой и совершенно бесплодной дипломатической переписке. Некоторые из второстепенных правительств Германии, чтобы избавиться от упреков за отсутствие патриотизма, вздумали предложить сейму заняться пересмотром союзного акта. История всех реформ, которые предполагалось совершить посредством сейма, доказывает полнейшее бессилие сейма сделать что-нибудь в духе улучшения; да и какие существенные улучшения могут быть предложены теми, которые должны потерять от всякого действительного улучшения? Если читатель вспомнит, что мы говорили в прошлый раз об этом, он согласится, что сейму предложены будут реформы ничтожные, да и те сейм после долгих и очень скучных споров найдет невозможными, если само население Германии не потрудится разъяснить ему, что не только предложенные реформы возможны, но необходимы еще другие, более важные.
В Австрии прежние надежды на заменение реакционной системы более свободною уступили место, как и следовало ожидать, горькому разочарованию. Венгерские протестанты, столь осчастливленные великою реформою, касавшеюся инспекторов школ, имеют неблагодарность объявлять, что подобные реформы просто комедия, насмешка. Министры отвечают, что они сами знают это, но реформ иного характера производить не могут. Они говорят правду. Их бессилие на добро действительно стало очевидно для всех.
Но самым занимательным, после итальянского вопроса, случаем в европейском политическом мире было открытие колоссального заговора в Турции, всего только за несколько дней до срока, назначенного к его исполнению. Заговор этот очень интересен как факт, опровергающий распространенное в Европе предубеждение, будто турецкое правительство идет во главе реформы, постепенно распространяющей в Турции цивилизацию, и будто бы оно действует в этом смысле вяло и плохо только потому, что нет в турецком обществе элементов, на которые могло бы оно опереться, нет многочисленной партии, которая хотела бы видеть Турцию цивилизованным государством. Характер открытого теперь заговора доказывает противное. Не говоря уже о христианском населении Европейской Турции, которое, разумеется, только того и желает, чтобы правительство шло путем реформ, мы видим теперь, что даже в турецком племени есть много людей, которые были бы рады очистить Турцию от азиатского деспотизма и фанатизма и помогать осуществлению всех тех улучшений, которые требуются от него европейскими державами и которых оно не делает как следует или не делает вовсе.
Само собою разумеется, что турецкое правительство употребляет все усилия, чтобы скрыть истинные намерения заговорщиков и выставить их фанатиками, хотевшими истребить христиан, и Кровопийцами, хотевшими зарезать султана, и т. д.10. Но мужество, с которым заговорщики держали себя на допросах, одно уже могло бы свидетельствовать против таких обвинений. Люди, замыслы которых дурны, не были бы так бестрепетны пред лицом смерти. Они смело говорили министрам, своим судьям, о дурном управлении, которое губит Турцию, о произволе администрации, расточительности двора. Мы подождем, пока более разъяснится правда, затемненная теперь официальными клеветами, и приведем ныне только отрывок из парижской корреспонденции Times'a (3 октября).
"Натурально было бы предполагать, что заговор, в котором большая часть руководителей -- азиатские турки, в котором заметаны очень многие мусульманские духовные, отчасти вызван мерами, принятыми в последние годы в пользу христиан. Но это предположение несправедливо. Я нигде не нахожу ему подтверждений, а очень длинное, подробное и интересное письмо, помещенное в Presse, которая ручается за верность его известий, положительно опровергает это. Оно говорит: