Впрочем, не надобно сомневаться в том, что он будет рекомендовать итальянским правительствам произведение тех благотворных реформ, которые будут согласны с сохранением власти законных правительств. Стеснять правительства в этом случае, конечно, было бы нарушением должного уважения к ним, и исполнение советов будет предоставлено решению их собственной просвещенности и заботливости о благе подданных. К сожалению, часто оказывается в подобных случаях, что самые дружественные иностранные правительства не могут обсуживать положения дел в государстве, к которому относятся их советы, так хорошо, как правительство, получающее советы. Оно часто принуждено бывает отвечать советникам, что предполагаемая ими надобность в реформах не существует, или предлагаемая реформа не сообразна с благотворными принципами, которых оно держится. В настоящем случае советы будут обращены к неаполитанскому, а главным образом к римскому правительству. Римское правительство уже заранее объяснилось перед Европою об этом деле. Валевский, министр иностранных дел во Франции, написал циркуляр к французским послам при иностранных дворах, излагая советы, которые вот уже 11 лет дает французское правительство папскому и которые, без всякого сомнения, будут повторены конгрессом. Из этого возникли слухи, что римское правительство решилось произвести требуемые Франциею реформы. Тогда в официальной римской газете явилось краткое извещение о неосновательности таких слухов, а во французской газете L'Univers, служащей органом римского двора, была напечатана статья, замечательная по своей откровенности. Мы приводим перевод ее, потому что правдивость вообще нам нравится, хотя бы содержание правдивых объяснений и не соответствовало нашим понятиям.
"Ничто не может (говорит L'Univers) внушить верующим столь живого порыва любви к святейшему отцу, как мысль о скорби, которая должна была обнять его при чтении циркуляра г. министра иностранных дел от 5 ноября к французским дипломатическим агентам. Все европейские газеты перепечатали этот акт. который, говоря о реформах, предположенных святейшим отцом к дарованию его подданным в удобное время, прибавляет, что эти реформы "будут иметь следствием предоставление жителям светского управления, дарование им гарантий лучшего правосудия и контроля над финансовым управлением посредством избирательного собрания". Жесткость этой фразы поразила всех.
"Можно было бы написать, что есть в городах римского государства небольшое число адвокатов, мелких купцов, лекарей, лавочников и праздношатающихся, которые требуют не лучших, но более сообразных с учреждениями других стран или мечтами этого меньшинства учреждений в администрации, юстиции и финансовом управлении, но прилично ли и полезно ли было наперед говорить, что учреждения, еще не существующие, будут лучше существующих, и подвергать таким образом святейшего отца упреку столь суровому, столь прямому, столь незаслуженному?
"Католики думают, что духовные лица всегда судили, судят и будут судить справедливее, нежели судил, судит и когда-либо будет судить их свет.
"Говоря о реформах, которые должны быть введены в управление святейшего отца, обыкновенно приизносят слова: Наполеоновский кодекс, светская администрация и пр. Я не буду входить в подробности о том, какие измене" ния возможны в настоящем управлении, все возможное решено сделать. Но я говорю, что Наполеоновский кодекс написан в духе, совершенно противоположном сущности римского управления, написан для системы нравов, идей, потребностей, диаметрально противоположных ему. Управление святейшего отца есть управление особенного рода Не уничтожившись, оно не может быть соглашено с условиями французского гражданского кодекса.
"Принципы французских законов, объявляющих католическую религию не государственною религиею. а только религиею большинства французов, провозглашающих свободу других исповеданий, объявляющих брак гражданским учреждением, не могут быть применены к Риму. Высокопреосвященнейшие кардиналы Барнабо, Марини, Антонелли, Бофонди и Мертель, которым святейший отец предварительно поручил положить основание обшей кодификации гражданских законов, соединяют с обширнейшими юридическими знаниями возвышеннейшее чувство христианского достоинства и потому тщательно сохранят все элементы, насажденные в римских нравах мудростью католической церкви Неужели необходимо для блага народа, чтобы они были подчинены уровню одинаковых законов, и красота их совокупности разве не происходит от различия в их обычаях?
"Что касается секуляризации, она никогда не может достичь до совершенного уничтожения духовного элемента в управлении, как требуют реформаторы. Духовному элементу принадлежит престол в Риме. Его двойственная власть разделяется на две части горько в отвлеченной теории; на факте обе части составляют одно. Это то же самое, как в обыкновенном короле не могут быть разделены власть гражданская и власть военная. В 1856 году число чиновников духовного звания было 124, а светских -- 6.854. В последние три года эта цифра 124 еще уменьшилась; в удобное время она будет еще уменьшена. Можно ли не понимать намерения людей, утверждающих, что этим нельзя удовольствоваться?"
Римский двор обвиняют в коварстве. Нам кажется, что после подобных объяснений с его стороны говорить о его недобросовестности значит только показывать свое неуменье отрешаться от собственных самообольщений. По нашему мнению, в итальянском вопросе и Франция, и Австрия, и Рим, и Неаполь нимало не скрывали своих намерений, и кому угодно будет находить, что развязка дела, -- когда дело развяжется, -- оказалась несоответственной его ожиданиям, тот сам обманывал себя, а не был обманут другими.
Мы скажем это не только об итальянском вопросе, но также и об австрийских делах, которыми довольно сильно интересовалась Европа в последние два месяца. Так называемые просвещенные и благонамеренные люди в Западной Европе в один голос твердят теперь, что Австрия очень скоро должна подвергнуться коренному преобразованию, которое произойдет путем неправильным, если австрийское правительство не поспешит произвести его путем законным. Нам кажется, что такое мнение ошибочно.
[Многочисленные друзья, которых имеет у нас Австрия, очень смущены известием, будто бы этому примерному государству угрожает распадение]. Газеты наполнены предвещаниями очень тревожными для австроманов: они уверяют, что во всех провинциях империи владычествует недовольство, что Венгрия не нынче-завтра восстанет, что даже Тироль, до сих пор столь верный, ропщет, что сама Вена стала неприязненна. Все это было бы еще не так важно с австрийской точки зрения, если бы в казне были деньги [:тогда было бы можно набрать побольше войска и усмирить непокорных]; но главная беда в том, что денег нехватает даже на содержание войска, и говорят, будто бы неоткуда достать их, потому что кредит Австрии совершенно упал. [При всем нашем пристрастии к прекрасному австрийскому порядку мы не будем скрывать от читателя этих прискорбных фактов, но смело скажем в свое утешение, что порицатели Австрии] напрасно выводят из них убийственное для наших чувств заключение, будто бы Австрии в самом деле угрожает падение. [Мы не видим, какое основание имеют они для столь зловещего предвещания]. Во всех провинциях империи владычествует неудовольствие, -- но что ж тут необыкновенного? Оно повсюду владычествовало в Австрии с давних пор. Денег нет? государству грозит банкротство? -- И это -- не новость. Денег никогда не было у австрийского правительства, банкротству подвергалось оно несколько раз и все-таки, как видим, продолжало себе существовать наперекор всеобщему неудовольствию и собственному безденежью. Вот что один из русских дипломатов писал об Австрии еще в начале нынешнего века, незадолго перед войною 1805 года: "С первого же взгляда видно, что Австрийская империя совершенно распадается: министры ее бездарны, финансы находятся в величайшей запутанности, армия лишена всякого доверия к своим генералам и офицерам, потому и к себе самой. Аристократы необразованы, не имеют никакой благородной мысли, никакой нравственной силы. Талантливых людей совершенно нет". Можно было бы привести много таких отзывов об Австрии, сделанных пятнадцать, тридцать, пятьдесят и, если угодно, сто лет тому назад. Австрия всегда казалась умирающею, готовою разрушиться и, однако же, просуществовала до сих пор, и нет причины ей не пережить еще много и много лет [. несмотря на все признаки скорой смерти]. Мы после изложим соображения, внушающие нам эту, [отрадную надежду], а теперь перечислим факты, повидимому, противоречащие ей. Мы не ждем от них скорого падения Австрии, и они интересны для нас только в том отношении, что нынешние газетные толки о них представляют довольно забавный контраст с доверием, какое год тому назад имели те же самые газеты к [австрийскому самохвальству] о благодетельных реформах, будто бы произведенных австрийским правительством после 1849 года.