[Мы начнем именно с этого самохвальства]. Благодаря отчасти славянофилам, отчасти людям, которые интересуются судьбою славянских племен, не будучи славянофилами, наша публика знала об австрийском деспотизме в славянских областях; притом разные политические столкновения по турецким и другим делам приучали нас смотреть на Австрию как на недоброжелательницу России [. потому австрийское самохвальство находило в нас меньше готовности верить, чем в западных народах]. Но и у нас до итальянской войны постоянно говорили о финансовой мудрости знаменитого Брука, о быстром развитии промышленных и всяких других сил Австрии, благодаря мудрой политике правительства. В Западной Европе всему этому верили больше нас, и австрийское правительство считалось благоразумным, просвещенным" прогрессивным. Либералы говорили, что оно действует деспотически, но сознавались, что под деспотическою формою лежит забота о заменении отживших и вредных средневековых учреждений новыми, сообразными духу времени. В пример тому, каким вещам верила Европа, мы приведем несколько слов с первых страниц книги чрезвычайно основательной, набитой официальными актами и статистическими данными; она принадлежит знаменитому австрийскому ученому, барону Чорнигу, "оказавшему бессмертные услуги статистике и этнографии", и называется "Oester* reich's Neugestaltung, 1848--58". Почтенный автор начинает свою основательную книгу следующим очерком:
"Сильное потрясение, произведенное фазисом европейского развития в 1848 и 1849 годах и подвергнувшее организм Австрийской империи огненному испытанию, имело своим последствием очищение и преобразование всех общественных отношений.
"Прежнее устройство Австрийской империи приносило великие выгоды существованию империи, во всех политических кризисах являясь прочною опорою короны; но оно ослабляло материальное развитие империи и затрудняло монарху верховное управление делами. Ленное устройство, на котором основывался прежний порядок, давно отжило свой век, потому и форма, соединявшая австрийские области, пережила свое время. Неудержимо распространяющиеся идеи векь подкопали основу этого порядка дел и в сфере теоретического исследования, и в области практических преобразований, когда форма разрушилась как бы от одного дуновения. Учреждения, победоносно выдержавшие вековую борьбу, не упали бы мгновенно под едва заметным плесканием волн прилива, если бы корни их не засохли. Но отпадение изменчивой оболочки не коснулось существенного зерна, оно возникает в свежих силах из великой реформы государственного преобразования.
"История железным резцом начертала события на своих скрижалях; много было разочарований; из многих ран еще струится кровь. Уже окрепшая государственная сила отнимает у нарушителей спокойствия надежду на исполнение их планов и внушает желающему спокойствия и порядка гражданину твердую надежду в прочность порядка. Но в массе народа должно распространиться убеждение, что его нравственные блага -- язык, литература, наука и искусство, так же как и материальные блага, лучше охраняются и развиваются упрочением общественного порядка при нынешних соответствующих духу века учреждениях, нежели в хаосе политического волнения или под олигархическим владычеством слабых республик; должно распространиться убеждение, что эти блага находятся не в противоречии, а в теснейшей связи с стремлениями всех монархических правительств".
Из этого видно, какой характер приписывало себе австрийское правительство в последние годы: оно говорило, что борется против остатков феодального порядка вещей, хочет привести учреждения Австрийской империи в соответствие с духом века. Ропот провинций возникал единственно от людей, слепо привязанных к рутине и не умевших понимать, что истребление средневековых форм вовсе не враждебно развитию национальностей, а, напротив, должно послужить для них источником безопасности и укрепления.
Стоит только пересмотреть книгу Чорнига, чтобы найти сотни фактов, победоносно разрушающих всякое возражение против благонамеренности или просвещенности австрийского правительства. Мы возьмем на пробу один вопрос. Враги Австрии утверждали, будто бы ее правительство враждебно просвещению. Это совершенная клевета, судя по фактам, приведенным у Чорнига. Начать с того, что после 1849 года было учреждено особенное министерство народного просвещения, -- "что показывало сознание необходимости полного преобразования по этой части; деятельности и благоразумию министра графа Туна удалось в несколько лет придать всему новую жизнь". Прежде, по словам Чорнига, университеты находились в дурном положении; они преобразованы по образцу лучших немецких; сословию профессоров теперь дано почетное и независимое положение, введена свобода преподавания, усилен вообще научный элемент; учреждены при университетах институты для образования преподавателей. Для обширной Венгрии было недостаточно одного университета, существовавшего в Пеште; потому были возведены на степень высших учебных заведений, увеличены в размере и получили щедрые штаты прежние ничтожные академии в Пресбурге, Раабе, Кашау, Гросвардейне, Дебречине, Аграме и Германштате. Для того, чтобы государство имело просвещенных чиновников, учреждены при университетах комиссии, подвергающие экзамену людей, желающих поступить на службу. "Благодаря преобразованию университетов, неусыпной заботе о приобретении хороших профессоров и приглашению ученых знаменитостей из других немецких земель, -- говорит Чорниг, -- умственная жизнь получила новое развитие: это -- факт, не подлежащий спору". Точно так же усилены были средства ученых академий, деятельность которых в последнее время стала очень плодотворна. "Особенно должно сказать это об императорской венской академии наук, основанной в 1847 году и с 1848 года развившей свою деятельность плодотворным образом". В 1851 году был учрежден при ней центральный метеорологический институт. "Гимназическое преподавание (продолжает Чорниг) было преобразовано, как и университетское. Оно получило более основательности, так что требования ог учащихся сделались строже, и гимназии стали в уровень с потребностями общего научного образования". Были составлены хорошие учебники, приобретены хорошие преподаватели учреждением институтов и особенных испытаний. Для технического образования учреждены реальные школы. В конце 1857 года считалось уже 24 высших и 142 низших реальных школы. Улучшены были и первоначальные училища, составлены для них лучшие учебники, увеличено жалованье их учителям. Словом сказать, куда ни посмотришь, везде многочисленные улучшения. Особенную заботу правительства, по словам Чорнига, составляет в деле преподавания охранение прав национальностей. За каждым племенем признано право требовать, чтобы его дети получили общее образование на собственном языке. Потому в каждом месте элементарное преподавание производится на том языке, которым говорит большинство жителей. В гимназиях также оно производится на местных наречиях. Есть гимназии чешские, словацкие, польские, сербо-кроатские, мадьярские и русинские. Какой обширный размер получило народное образование в Австрии, можно видеть по числу учебников, требуемых первоначальными училищами. Те же цифры могут показать, как правительство помогает развитию национальностей. В 1856 г. экспедиция учебников продала 2.534.0С0 учебных книг для первоначальных школ. В том числе было 1 076 000 на немецком языке, 706.000 -- на славянском, 545.000 -- на итальянском, 23.000 -- на восточно-румынском, 184.000 -- на мадьярском языке. О том, как покровительствуете я в Австрии литература и как быстро она развивается, можно судить по громадному количеству ежегодно выходящих книг. Кроме 455 журналов и газет, в 1855 году в Австрии было издано 6.244 книги, имевшие в сложности 85.952 печатных листа. В том числе было: на немецком языке 1.806, на итальянском -- 1.497, на мадьярском -- 640, на чешском -- 208, на латинском -- 187, на польском -- 116, на сербо-кроатском -- 60, на словенском -- 41, по 30 -- на еврейском и французском, на румынском -- 25, на рутенском -- 13, на армянском -- 9, на старо-славянском -- 5, на английском -- 4 и по одной -- на греческом и испанском языках.
Какой отрадный отчет! А между тем дело просвещения -- еще самая отсталая часть государственной австрийской жизни. Каковы же должны быть усовершенствования в других частях? И действительно, читая книгу Чорнига, испытываешь то чувство, которое так хорошо выражает у Гоголя одно из действующих лиц словами: "душа радуется, дух торжествует". Огромное большинство просвещенных людей в Западной Европе [, при обыкновенной своей наклонности верить так называемым документам и официальным цифрам,] до последнего времени восхищалось новым развитием Австрии, и даже у нас, как мы заметили, слышались похвалы финансовой мудрости Брука. Чтобы верить и восхищаться, нужно было только забыть о существенном характере австрийского правительства.
Кто помнил его характер, всегда знал очень хорошо, [может ли быть хоть капля правды в его похвалах себе,] может ли оно сделать какое бы то ни было действительное улучшение, может ли оно управлять хотя так, чтобы положение дел не становилось год от году хуже. Вспомним происхождение нынешней Австрии. Она возникла через подавление восстаний почти во всех своих провинциях. Прежде всего была бомбардирована Прага и объявлена в осадном положении Богемия; потом Радецкий восстановил австрийское господство в Ломбардо-Венецианском королевстве. Виндишгрец, прославившийся отличным исполнением бомбардирования Праги, был избран для совершения того же процесса над Веной, и эрцгерцогство австрийское было подвергнуто осадному положению, по примеру Богемии, Ломбардии и Венеции. То же было в Галиции; потом дошла очередь до Венгрии. Усмирить Венгрию помогали южные славяне; а когда Венгрия была побеждена, приняты были меры для подавления неприятных стремлений и у южных славян. Итак, австрийское правительство должно было держаться исключительно военным деспотизмом. И вдруг нам стали говорить, что неудовольствие в побежденных областях ослабело или уничтожилось. Можно ли было этому верить? Когда военный деспотизм имел дар вливать довольство в недовольные умы, заменять ненависть любовью? Нам стали говорить, что произведены мудрые реформы. Но всякая реформа, заслуживающая своего названия, основывается на расширении свободы или ведет к ней. Возможно ли, чтобы военный деспотизм допустил расширение свободы, когда он существует именно только для ее подавления и посредством ее подавления? Из этого можно было с достоверностью заключить, что все так называемые австрийские реформы по необходимости были пародиями на реформы или прикрывали именем реформ введение реакционных мер; можно было видеть, что если когда-нибудь австрийскому правительству хотелось сделать что-нибудь действительно доброе, оно не имело силы сделать то, чего хотело, будучи противоположно с основным условием всякого действительного добра. Можно было видеть, что даже подобные бессильные попытки по необходимости играли слишком ничтожную роль среди бесчисленных распоряжений, вызываемых прямо потребностью военного деспотизма. Нам стали говорить, что приняты прекрасные меры для введения порядка в австрийских финансах. Но могут ли быть приведены в порядок финансы при военном деспотизме, когда первая забота должна по необходимости состоять в содержании возможно большего количества войск, когда нужно думать только о том, чтобы набрать как можно больше денег и все собираемые деньги тратить на военные расходы, не знающие никаких пределов? Из всего этого естественно возникло такое понятие о ходе австрийских дел в последние годы: ни одна из потребностей, неудовлетворенность которых произвела волнение 1848 г., не могла быть удовлетворена; люди с либеральным образом мыслей, будучи предметом подозрения и преследования, должны были питать к австрийскому правительству и личную ненависть за свои неприятности и несчастия, и гражданскую ненависть за его реакционный деспотизм; люди с консервативными желаниями были раздражаемы бесчисленными переменами, от которых разрушались прежние учреждения и привычки, заменяемые новым порядком, при котором было еще меньше места свободе, нежели при прежнем; консерваторы и прогрессисты одинаково страдали от чрезмерного увеличения податей, изнурявших всю массу населения; таким образом, недовольство и расстройство должны были расти с каждым годом1.
Для человека мыслящего это всегда должно было казаться несомненным фактом; последняя война обнаружила его для всей Европы. Ободренные внешними неудачами, недовольные отважились говорить несколько громче прежнего, и ропот заглушил прежнее самохвальство. Австрия уверяла, что даже венгерские провинции примиряются с нынешним порядком вещей; вместо того оказалось, что даже вернейшая из немецких областей -- Тироль негодует на притеснения. Вот что писал, например, англичанин, посетивший Тироль в августе и сентябре нынешнего года:
"В последнюю свою поездку по Тиролю я заметил в- народе чувства, которые сильно удивили меня. Будучи хорошо знаком с нравами и обычаями страны и с областным наречием, я мог узнать состояние страны лучше, нежели обыкновенные путешественники. Я старался познакомиться с общественным и политическим состоянием этой важной области Австрийской империи после великих событий последней итальянской войны и потому сближался с людьми, от которых можно было получить нужные сведения, -- с приходскими священниками, с лицами городского начальства, с бюргерами в т. д. (дворянства в Тироле нет).