"Духовенство не уступает своею ревностью флоту и армии. Univers приходит в бешенство при одном имени Англии, а эта газета служит верным органом клерикальной партии Крестовый исход против протестантов-англичан восхитил бы ее. Теперь французское духовенство раздражено тем. что правительство медлит возвратить под власть папы возмутившуюся Романью. Война с Англиею -- самое лучшее средство вновь приобрести поддержку от ультрамонтанцев Тогда миссионеры станут в ряды зуавов. Общественное мнение сначала сильно было- против итальянской войны, и даже по совершенном изменении его множество набожных людей остались враждебны политике императора Такой оппозиции не будет при войне с Англиею; когда духовенство и армия соединяются, их желание неодолимо.
"Говорят, что даже те классы, которые считаются непримиримо враждебными императору, одобряют "ту войну. Легитимисты ненавидят Англию, так что за войну с нею готовы примириться с императором; это будет патриотическим поводом войти в милость к нему, которого они давно ждут.
"Таким образом, император французов может удовлетворить армию и флот, принести удовольствие духовенству, привлечь к себе легитимистов и получить единодушное одобрение народа. Эта цель так искусительна, что нельзя не придавать важности словам и действиям императора, соответствующим ей. Ряд этих признаков начинается словами, которые Луи-Наполеон произнес перед палатою пэров, судившею его при Луи-Филиппе за намерение произвести возмущение во Франции. "Я -- представитель поражения, которое должно быть отомщено. Это поражение -- Ватерлоо". Будучи президентом республики, Луи-Наполеон не раз и не одному человеку говорил, что восстановление империи может иметь одну цель: отмщение за Ватерлоо и за Святую Елену. По восстановлении империи, учреждение медали св. Елены служило несомненным признаком намерений его. Зачем было выбирать такое имя для напоминания о славе первой империи, учрежденной его дядею? Что напоминается этим именем? Оно говорит о поражении Франции, о победе Англии, об унижении Наполеона I. Зачем напоминать о таком факте, если не иметь намерения воспользоваться им? Это намерение состоит в возбуждении вражды против Англии, в подготовлении нации к войне. Раздор с Англиею в начале прошлого года, когда Наполеон III требовал усиления наказаний против заговорщиков (Conspiracy Bill), присоединил к политическим причинам вражды личное неудовольствие. После покушения Орсини он окончательно решился воевать с Англиею, которая служит убежищем для его врагов. После того, когда он упоминал о союзе с Англиею, он горько жаловался на то, что этот союз принуждает его приносить слишком большие жертвы. С той поры приготовления к войне с Англиею идут безостановочно".
Людей, желающих непрерывного мира с Англией, во Франции очень много; и англичане справедливо думают, что всегда будут иметь за себя, т. е. за сохранение мира, значительную партию в самой Франции. Но национальные предрассудки и во Франции, как во всех других европейских странах, так еще сильны, что по ложному понятию о национальной славе, будто бы приобретаемой победою и будто бы помрачаемой военными неудачами, готовы поддерживать врагов Англии множество французов, которые по своим политическим убеждениям никак не должны были бы делать [такой пошлости]. Любопытным примером тому явился Журдан9, один из сотрудников газеты Siècle. Он также вздумал неистовствовать против англичан. Его сотрудники по газете почли неприличным и вредным соглашаться на эту патриотическую фантазию, и потому Журдан излил свои чувства в особенной брошюре, которую назвал "Война англичанину!" -- La guerre à l'Anglais. Сам по себе его памфлет не замечателен и подвергся такому блестящему опровержению от его приятеля Пейра в газете Presse, что сам Журдан устыдился своей дикой выходки и стал извиняться в ней. Но мы приведем из его брошюры один отрывок, который может служить свидетельством, что. несмотря на все жалобы французских писателей, публицистика пользуется во Франции значительною степенью свободы. Журдан сравнивает Францию с Англиею в разных отношениях и во всем находит преимущество на стороне своей родины. По своему республиканскому образу мыслей, он с особенною любовью останавливается на том. что во Франции более равенства, нежели в Англии; но в одном отношении он принужден отдать преимущество Англии; и вот из его памфлета отрывок, служащий заключением этого отдела:
"Англия имеет над нами (французами) только одно действительное, несомненное, бесспорное преимущество. Она имеет свободу в обширнейшем смысле слова, -- свободу печати, свободу политических собраний и союзов. Этому приобретению она обязана своим могуществом. Свобода и равенство в арсенале нравственной силы то же самое, что нарезные пушки и пар в арсенале материальной силы.
"Равенство приобретено нашими отцами. Оно вошло в наши нравы, наши учреждения, наши законы и не можел быть искоренено. Англия имеет свободу -- почему же и мы не должны иметь ее? Зачем нам оставаться лишенными такой наступательной и оборонительной силы? Англия не замедлила заимствовать у нас наши нарезные пушки; почему же нам не заимствовать у нее оружия в тысячу раз более верного и полезного, оружия, которое творит, а не истребляет, которое созидает, а не разрушает?
"Как можем мы оставлять союзнику, который завтра может стать врагом, исключительное обладание благом, которое мы можем принять и пользование которым привычно нам?
"Мы говорили, что Англия имеет только одно преимущество над нами; но оно таково, что в данный день может оказать сокрушительную силу. Можем ли иметь его, можем ли пользоваться им? [Да, потому что уже пользовались им. Должны ли мы принять его?] Да, потому что оно представляет непобедимую силу.
"Мы должны обладать свободою, должны вписать ее в наши кодексы, потому что она -- столь могущественное оружие. Английское правительство думает, что в случае столкновения будет сильнее нас и всей Европы, потому что видит Европу лишенной столь сильного оружия. Облечемся же в это оружие".
Многие полагают, что англичане боятся исхода войны, когда постоянно высказывают такое сильное беспокойство относительно намерений императора французов. Это совершенно несправедливо. Они очень хорошо чувствуют, что как бы сильна ни была армия, высадившаяся на их берега, через месяц не останется в Англии ни одного неприятеля. Они опасаются высадки только потому, что как бы мал ни был округ, которым неприятель успеет овладеть на несколько дней, он разорением этого округа нанесет нации громадный убыток: опустошение одного английского графства, говорят они, будет стоить нации дороже, нежели вся индийская война.