Эти чрезвычайные выгоды решительно перевешивали собою то неудобство, что нападением на Пьемонт Австрия выставляла себя как зачинщицу войны. Успех кампании стоит того, чтобы перенести несколько дипломатических протестаций. И притом раздражение нейтральных держав было только формальностью. Англия и Пруссия все-таки хорошо знали, что Австрия не сама начинает войну, а вынуждена к ней Франциею. Удовлетворив дипломатическому приличию протестом, эти державы не замедлили бы высказать свое прежнее расположение в пользу Австрии и объявили бы, что хотя Австрия неправа по форме, но права по сущности дела.
Таким образом, когда прошла первая минута недоумения, возбужденная австрийским ультиматумом, нейтральная Европа согласилась, что видимая дерзость была в сущности следствием очень верного и рассудительного соображения. Но если Австрия действовала совершенно согласно с своими выгодами, решившись разорвать переговоры, то ее дальнейшие действия показали, что она решительно не умела поступать сообразно условиям того положения, стать в которое решилась. Мы видели, на чем был основан весь план, от чего зависел весь успех. Основанием всему служил тот факт, что около 20 апреля не было еще ни одного французского солдата в Сардинии. Целью всего дела было то, чтобы кончить кампанию, прежде чем французы присоединятся к сардинцам: первейшим условием успеха в этом была всевозможная быстрота. Что же мы видим? Война решена апреля 19-го, военные действия едва начинаются 29-го. Милан соединен с Веною электрическим телеграфом; и так ультиматум мог быть получен Гиулаем через четверть часа после того, как был составлен в Вене. Турин соединен с Миланом железною дорогою, кроме одного небольшого перерыва около границ, верст в пятнадцать, и посланный Гиулая мог быть в Турине через четыре часа. Трех или четырех часов очень достаточно, чтобы король мог созвать министров и сказать "да" или "нет" на сообщенное ему требование. Еще четыре часа на возвратный путь, и если ультиматум был отправлен из Вены 19 апреля в 5 часов вечера, австрийские войска могли перейти через Тичино 20 числа в 6 или 7 часов утра и 25 числа кончить дело с сардинскою армиею, а 26 уже занимать проходы из Савойских Альп в Пьемонт. Но австрийцы, отступив от дипломатических форм своею решимостью послать ультиматум, не могли, кажется, решиться на отступление от канцелярского порядка в своих внутренних распоряжениях. Им казалось необходимо, чтобы приказание об ультиматуме было доставлено Гиулаю не телеграфическою депешею, а каким-нибудь курьером, и благодаря этой церемонности австрийского кабинета в сношениях с своим главнокомандующим, посланный Гиулая явился в Турин только 23 числа, т е. ровно четырьмя сутками позже того, как следовало бы ему явиться. По причинам решительно непонятным вместо трех часов дан был сардинцам срок для ответа в целых трое суток, -- и вот уже была потеряна целая неделя, и, благодаря австрийскому канцелярскому порядку, французы успели явиться в Генуе и в Сузе в ту самую минуту, как австрийцы только еще собирались переходить через Тичино. Но австрийцам, вероятно, казалось, что еще мало времени потеряно ими: они отыскали причину потерять еще трое суток. Англия предложила возобновить при ее посредничестве переговоры с Францией) на тех основаниях, на которых велись они через лорда Kay ли еще до принятия русского предложения о конгрессе. Австрия согласилась отложить движение своей армии через Тичино, пока Англия получит ответ от императора французов на это предложение. Такая отсрочка решительно непостижима. Ультиматум был послан, конечно, только потому, что Австрия совершенно убедилась в бесполезности переговоров, в том, что они только служат для Франции средством выиграть время, пока французские вооружения будут совершенно кончены. После этого совершенной нелепостью представляется промедление, принятое Австриею. Наполеон отвечал, что согласен возобновить переговоры только на том условии, если Англия совершенно ручается за их удачу и готова объявить войну Австрии, когда Австрия не успеет помириться с Франциею. Само собою разумеется, Австрия не могла принять переговоров, единственным результатом которых была бы ссора ее с Англиею, и, получив известие об условиях, предлагаемых Франциею, отказалась от посредничества. Тогда, вечером 29 апреля, двинулась через Тичино вся австрийская армия, которая до той поры оставалась на ломбардском берегу, послав только несколько слабых отрядов в Сардинию. Наполеону было теперь очень легко предлагать для переговоров невозможные условия: десятидневная отсрочка, данная ему австрийскою медленностью, была достаточна для введения в Сардинию такого числа войск, чтобы не нуждаться в дальнейших отсрочках для открытия кампании. Французы и сардинцы превосходно воспользовались временем, которое дано было им нелепою медленностью врага.
В тот самый день, как приехал в Турин барон Келлерберг, было созвано чрезвычайное заседание сардинской палаты депутатов, и граф Кавур, изложив состояние дел, потребовал у палаты полномочий королю на время войны. С патриотизмом, который никогда не изменяет никакому парламенту в подобных случаях, палата не стала даже и совещаться о требовании правительства. Немедленно был назначен комитет для составления доклада, через полчаса был готов доклад, и тотчас же, большинством 110 голосов против 24, был принят закон, предложенный Кавуром. По этому закону королю на время войны предоставляется диктаторская власть. В тот же день, 23 (11) апреля, сардинская армия получила распределение, нужное для начала похода. Сам король принял команду над армиею, которая стала сосредоточиваться между крепостями Казале и Алессандриею, чтобы под их прикрытием ожидать прибытия французов. Австрийцы начали действовать так поздно и потом действовали так вяло, что сардинцы спокойно простояли в своей крепкой позиции, не подвергаясь ровно никаким опасностям, пока через Геную прибыло к ним столько французских войск, что нападение со стороны австрийцев на союзную армию, защищаемую пушками Алессандрии, сделалось невозможно.
Гораздо более усилий нужно было французам, чтобы прибыть в Пьемонт с тою удивительною быстротою, которая заслужила им полную похвалу от всех европейских специалистов. Известие о решимости Австрии послать ультиматум, то есть напасть на Сардинию, сделалось известно французскому правительству по крайней мере в тот же самый день, как был написан ультиматум, если не сделалось известным еще раньше, пока оно составлялось. Да и нельзя было не знать об этом 20 числа французскому правительству, если 21 знали английские газеты. Замечательна не та быстрота, с которою французское правительство получило нужные сведения, а та энергия, с которою оно стало доканчивать свои приготовления к походу, как только узнало о решительном обороте дела. 23 числа, в тот день, когда австрийский ультиматум был сообщен графу Кавуру, было уже снаряжено в поход несколько десятков тысяч солдат, которые 19 числа еще не предполагали двинуться ранее двух или трех недель. 26 числа, когда австрийский авангард перешел Тичино, французы уже высаживались в Генуе и спускались в Сузу с Савойских Альп. Переезд морем едва ли был труден, потому что в Марсели давно уже были собраны огромные транспортные средства; но чрезвычайно замечательна поспешность, с какою французские войска умели сесть на корабли и выйти на берег. До какой степени доведена была заботливость французского военного начальства о быстром совершении всех эволюции, нужных для перевозки армии морем или сухим путем, можно видеть из того, что французские солдаты были заранее обучаемы тому, как входить в вагоны железных дорог и выходить из них самым быстрым и правильным образом.
Дивизии, отправлявшиеся сухим путем, должны были совершить дорогу очень трудную. В конце апреля проходы в Савойских Альпах еще покрыты снегом. 4 000 рабочих было употреблено на очищение пути через Мон-Сени, но все-таки войскам пришлось перенести очень тяжелые затруднения. О том, как много должен был терпеть от холода и тяжелого пути солдат, можно вообразить, зная, что умер от перехода через Мон-Сени генерал Буа, начальствовавший первою дивизиею, вступившею в Сузу. Были примеры, что французские отряды делали в один день 45-верстовой переход через Мон-Сени с его утомительным подъемом и утомительным спуском.
Но каковы бы ни были трудности похода, эти войска уже вступали в Турин 30 апреля поутру, через несколько часов после того, как главные силы австрийцев перешли сардинскую границу. Гораздо большая часть французских войск переправилась в Сардинию морем, как потому, что этот путь легче, так и потому, что сардинская армия, соединиться с которой они спешили, находилась около Алессандрии, которая гораздо ближе от Генуи, нежели от Сузы.
Известие о наступлении австрийцев было получено в Турине и в Генуе несколько раньше, нежели весть о приближении союзников. После мучительной неизвестности, успеют ли французы прийти во время, чтобы спасти столицу и армию Сардинии, первые французские колонны были встречены жителями с неописанным восторгом. Солдаты, вступившие в Турин, воткнули с французской грациозностью букеты цветов в дула своих ружей и сами были засыпаны цветами с балконов и из окон.
Быстро прибывали в Сузу новые отряды один за другим, еще быстрее приходили в генуэзскую гавань одна эскадра за другою, каждая привозя французский десант. Около 5 мая, когда австрийцы, наконец, собрались приблизиться к Алессандрии, из Генуи к сардинской армии приехали уже более 40.000 французских солдат. Около 7 числа более 80.000 французов уже были в Пьемонте. Австрийцы слишком запоздали переходом через Тичино; но если бы хотя потом умели вознаградить потерянные дни, вероятно, еще успели бы что-нибудь сделать, потому что на первый раз французы перевозили только солдат, без лошадей, без пушек, без обоза. Но австрийцы не торопились, и французы имели время снабдить свою пехоту конницею и артиллериею. Мы уже прочли в телеграфических депешах, что 12 мая император французов прибыл в Геную и 13-го (1) в Алессандрию; это значит, что он уже переслал в Италию все то количество войск, какое считает нужным иметь там, что перевезены туда и пушки и все военные запасы, которые предназначались к отправлению для начала похода. Наполеон III не явился бы на театр войны раньше, нежели приготовлено все нужное для блистательного наступления. Австрийцы сами уже увидели, что время слабости противников прошло и что пора им отступать. Снова перейти в наступление случится им, вероятно, еще не слишком скоро. Посмотрим же, что они успели сделать в первую неделю кампании, пока шансы были для них благоприятнее, чем будут во все продолжение остального похода. Мы находим, что самое лучшее понятие об этом можем дать читателям, переведя из Times'a 6 мая статью, написанную или специалистом, или по сведениям, сообщенным специалистами.
"Австрия, повидимому, хочет убедить свет, что если была очень поспешна в своей дипломатике, то готова вознаградить за такую непривычную ей поспешность медленностью своей стратегии. Она удивила Европу и озадачила важных, невинных и доверчивых английских министров решительным действием в такую минуту, когда они полагали, что она ждет мирного разрешения всех своих затруднений; она явилась с внезапною угрозою, с трехдневным сроком и с немедленным открытием похода, и мы все думали, что кратковременной) выгодностью обстоятельств она хочет воспользоваться Для нанесения решительного удара. Она имела 190.000 человек в Ломбардии и Венеции, из них 120.000 были придвинуты к самым берегам пограничной реки. Командир этой армии, смотря через маленькую речку, мог видеть почти весь театр своих будущих действий. Направо, исчезая в отдалении, встают вершины Альп, налево -- менее громадные вершины Монферратских и Аппенинских гор обозначают границу местности, в которую он думал вторгнуться. Но между северною и южною горными террасами расстилается, прямо впереди него, далекий горизонт равнины, идущей между этими горами подобно заливу. Посредине равнины извивается По, прославленная поэзиею и историею. С севера и с юга, с Альп на правой руке и с Аппенинского хребта на левой руке и с отдаленных Коттийских Альп, возвышающихся прямо перед ним в конце горизонта и отделяющих его от Франции, текут маленькие речки, будто блестящие ребра, входящие в спинной хребет Пьемонта, образуемый рекою По. В горных округах, налево, стоят сардинские крепости; значительнейшая из них, Алессандрия, расположена почти у входа в Монферратскую землю, а за нею, на берегу моря, лежит Генуя. Гористая страна направо, подымающаяся к Симплону, к Розе и к Большому Сен-Бернару, почти не защищена искусством; а прямо перед собою по всей плоской равнине реки По наш австрийский генерал не находит ни одного укрепления, способного обороняться хотя один час. Только извивается по этой равнине большая река и текут в нее справа и слева небольшие речки. Есть тут маленькие неукрепленные города, например Новара, Мортара и Верчелли, составляющие треугольник; но нет никакой задержки между ним и Турином, лежащим в конце этой равнины Вся Европа думала, что Турин будет у елью австрийцев; что, получая отвагу от громадного превосходства в силах, они хотят маскировать сильной армией крепость Алессандрию и Казале и весь южный горный округ, над которым господствуют эти крепости, и что с остальными силами они быстро двинутся прямо вперед, без остановки пойдут до самого королевского дворца в Турине. Занятие вражеской столицы в начале войны принесло бы славу, и была бы стратегическая выгода овладеть сетью железных дорог, которая теперь ставит в непосредственное сообщение французов, высаживающихся в Генуе, с французами, переходящими через Ман-Сени в Сузу. Владея Турином и железными дорогами, находящимися в Турине, австрийский генерал разрезал бы две французские армии и спокойно владел всею Сардиниею, кроме только одной горной Монферратской области.
"Завладеть Турином было так важно для удачного начала игры, что Австрия, действительно, могла пренебречь моральной невыгодой, если спешила войной sa тем, чтобы приобресть такую важную физическую выгоду. Но по каким-то причинам, -- очень может быть, что эти причины очень уважительны, но если они существуют, то не было надобности спешить разрывом переговоров, -- по каким-то причинам Австрия не воспользовалась ни своим выигрышем во времени, ни своим превосходством в силах. Ее армия медленно переступила через реку и стала на плоскую равнину, лежавшую перед нею. Постепенно, с большою медлительностью, она заняла два города, Новару и Мортару; Новару -- правым флангом, Мортару -- левым; и потом подвинулась на несколько верст далее до Верчелли; тут она остановилась, стала делать рекогносцировки, а между тем прибывали нагруженные войсками корабли в Геную и длинные колонны французской пехоты спускались с Мон-Сени. Быть может, австрийцев задержали дожди, от которых разлились маленькие речки и испортились дороги; быть может, революции в Парме и в Тоскане1 внушили им осторожность или нерешительность, а быть может, и то, что австрийцы считали выгоднейшим впустить всех французов через море и через Альпы в Пьемонт, дать им собрать ьсе силы, -- быть может, австрийцы думали, что лучше разом прикрыть всех их в этой равнине, из которой некуда будет убежать французам, и придавить всех их вместе. Мы не можем отгадывать их побуждений и критиковать их стратегии; но мы можем видеть, что, пробыв семь дней на сардинской земле, они подвинулись от границ не далее 50 верст.