IV. Распределение территориальных владений и трактаты 1815 года останутся неприкосновенными.
Из этого мы видим, что Франция соглашалась на сохранение за Австриею всех ее нынешних итальянских владений. Само собою разумеется, что в случае успешного похода требования Франции возрастут, но нет им никакой необходимости возрастать непременно до совершенного отнятия всех итальянских владений у Австрии. Тут может быть множество средних степеней, определяемых размером успехов и силою расположения в императоре французов к прекращению войны после нескольких славных побед. Всякие условия возможны после того, как Франция соглашалась оставлять за австрийцами все их нынешние владения. Если Франция найдет удобным кончить войну оставлением у Австрии венецианских владений до Гардского озера, до Минчио и Мантуи, а от Ломбардии заставит ее отказаться, Франция назовет это великою услугою делу итальянской независимости. Если у австрийцев будет отнято и гораздо меньше, например, только западная часть Ломбардии до Адды и озера Комо, и это будет также названо великою услугою итальянской независимости. Читатель понимает нашу мысль2. Впрочем, мы ничего не предсказываем; мы говорим только, что император французов вовсе не обязан продолжать войну до тех пор, пока заставит Австрию отказаться от всех владений в Италии; мы говорим только, что он может заключить мир с Австриею на каких ему угодно условиях, и, каковы бы ни были условия, все-таки он может сказать, что сделал для Италии более, нежели обещался сделать перед началом войны: не станем забывать, что он соглашался оставить за Австриею все ее владения в Италии.
Но удовлетворят ли итальянцев какие бы то ни было условия мира, кроме совершенного отнятия у Австрии всех Ломбардо-Венецианских земель? Люди бывают наклонны к излишней требовательности от своих помощников или покровителей; но в таком случае всегда бывает можно уличить их в неблагодарности и неблагоразумии, напомнив им, как скромны были их желания в начале дела. Есть в Италии партия, не принимающая никаких сделок, всегда требовавшая непременно только того, чтобы ни один клочок итальянской земли не принадлежал иностранцам; это -- маццинисты. Но император французов опирается не на этих республиканцев, а на людей умеренной или так называемой конституционной партии в Италии. Эта партия перед войною вовсе не шла в своих требованиях до такой революционной неуживчивости с австрийцами, как маццинисты. Она объявляла, что удовольствуется гораздо меньшими приобретениями. Самым точным выражением ее тогдашних требований надобно считать программу разрешения итальянского вопроса, с которою в начале апреля был отправлен в Лондон поверенный от конституционной партии центральных итальянских государств. Мы приводим здесь сведения, сообщаемые об этом важном факте парижским корреспондентом Times'a в письме его от 9 апреля (28 марта).
"В Лондон приехал поверенный от конституционной партии в Центральной Италии с предложениями, производящими замечательное впечатление на людей, которым он сообщал их. В числе значительных лиц, с которыми он имел совещания, находятся лорды Пальмерстон, Кларендон и Джон Россель, а к нынешнему времени он, вероятно, склонил и лорда Мальмсбери разделять такой же взгляд. Секрет его успеха заключается в следующем: он предлагает средство вполне удовлетворить итальянцев, оставляя неприкосновенными венские трактаты. Он объявляет, что Центральная Италия и Пьемонт оставляют, как несбыточное желание, всякое требование выгнать австрийцев из Ломбардии и Венеции. Конечно, они не перестают желать этого, но этого нельзя достичь без войны, а конституционная партия вовсе не желает видеть французов в Италии. Теперь она ограничивает свои желания тем, чтобы австрийцы и французы вывели свои войска из всех итальянских владений, ныне занимаемых ими не на основании трактатов. Она требует, чтобы Австрия, владеющая частью Италии единственно по Венскому трактату, была обязана строго ограничиваться пределами этого трактата и не простирала своей власти на другие государства. Иначе сказать, они говорят австрийцам: "Ограничивайтесь вашим берегом По, и оставьте нас в покое в наших землях". Многие говорили, что влияние Маццини в Италии ослабело, совершенно исчезло. Конституционная партия подтверждает теперь это; она объявляет, что имеет полную организацию и готова принять на свою решительную ответственность управление государствами Центральной Италии по удалении австрийцев, ручаясь за то, что не будет ни насилий, ни кровопролития. Она только требует того, чтобы австрийцы удалились из тех частей Италии, которые заняты ими не по Венскому трактату, и обязались никогда не возвращаться в эти земли, потому что без такого обязательства австрийцы вечно будут возбуждать волнения, чтобы иметь предлог воротиться.
"Важнейший факт во всем этом то, что Сардиния, в лице синьора д'Азелио от имени графа Кавура, совершенно согласна с этой программою. Синьор д'Азелио говорит, что Сардиния имеет свои особенные неудовольствия против Австрии, но что они не важны сравнительно с условиями, на которые согласна вся Италия. Конституционная партия говорит, что это умеренное требование может быть исполнено без войны и что если дела будут устроены на этом основании, она будет совершенно довольна, предоставляя успехам времени и разума и влиянию соседних либеральных учреждений произвести перемену в положении Ломбардии. Но, прибавляет она, конечно, она будет стремиться приобресть все, что может, если война вспыхнет".
Оставим в стороне вопрос об относительной силе маццинистов и конституционистов. Конституционисты думают, что они сильнее, маццинисты могут думать то же самое о себе, -- не в этом дело, как думает конституционная партия о своих силах, а в том, чего она хотела, на что она соглашалась перед войною. Относительно ее чувств мы выводим из ее программы, присланной в Лондон, два заключения. Во-первых, конституционная партия в Италии имела сомнение в том, благоприятны ли будут для либеральных учреждений и независимости Италии результаты войны, которую Франция хотела начать против австрийцев. Эти сомнения были так велики, что конституционная партия Центральной Италии и Пьемонта готова была пожертвовать ломбардо-венецианцами австрийцам, лишь бы избавить Италию от опасности со стороны французов. Этот факт мы припомним впоследствии. Во-вторых, -- и это теперь для нас главное -- конституционная партия всего только за несколько дней до начала войны говорила, что "ее требования могут быть совершенно удовлетворены" даже при сохранении за австрийцами всех их нынешних владений. Только с этою партиею хочет до сих пор действовать Франция заодно, только ее содействие она принимает, только ее потребности признает справедливыми; мы спрашиваем теперь, какое право будет она иметь жаловаться на неудовлетворение своих желаний, если Франция найдет неудобным лишать австрийцев хотя бы одного селения в Ломбардии? А если Франция уменьшит австрийские владения хотя каким-нибудь маленьким округом, император французов может назвать это уже великодушным превышением требования самих итальянцев. "Но конституционная партия не отказывалась отнять у австрийцев все, что можно будет отнять, если вспыхнет война". Так, этими самыми словами ей и будут отвечать, если война кончится какими-нибудь неважными потерями для австрийцев. "Что могли мы отнять у австрийцев, не подвергая Францию чрезвычайным усилиям и бедствиям слишком упорной войны, то мы и отняли у них, -- скажут французские дипломаты;--требовать совершенного отказа их от итальянских владений значило бы слишком обременять Францию и итальянскую войну обращать в общеевропейскую; этого Франция не обещала сделать и не могла сделать".
"Но сам император французов в своей прокламации объявил, что война должна иметь своим результатом совершенное изгнание австрийцев из Италии". Нет, понимать прокламацию его непременно в таком смысле -- значит видеть в ее выражениях только такое значение, какое приятно неопытному в дипломатических истолкованиях читателю, и не замечать, что те же самые выражения могут допускать и другое толкование, далеко не столь тесное. Мы попробуем показать, что можно сделать из этих фраз в случае надобности В длинной прокламации, собственно, только два места, определяющие конечную цель войны; мы посмотрим, что могут сделать из них обоих дипломаты в случае надобности".
"Австрия довела положение дел до такой крайности, что должно или ей владычествовать до Альп, или Италии быть свободной до Адриатического моря". Неопытный ум может видеть в этом положительную решимость отнять у Австрии все, до самой Венеции. Но очень легко истолковать эти слова иначе. Во-первых, необходимость изгнания австрийцев ставится следствием их собственной политики, непримиримо враждебной Пьемонту, -- "Австрия довела вещи до такой крайности", и освободить Италию до Адриатического моря необходимо потому, что иначе Австрия "завладеет всею землею до Альп", -- то есть Пьемонтом. Но что, если Австрия докажет, что она отказывается от вражды против Пьемонта? Что, если она согласится на такие условия мира, что существование Пьемонта будет ограждено от предполагаемой опасности? Тогда исчезает одна половина дилеммы, стало быть, исчезает надобность и в другой половине. Если не будет опасности, что Австрия станет расширять свои владения, не будет надобности и изгонять ее из Италии.
Нейтральные державы теперь убеждены, что Австрия никогда не хотела присвоивать себе ни вершка пьемонтской земли, -- почему знать, что Франция не убедится в этом, когда почтет удобным склониться к такому убеждению?
Итак, прокламация ставит изгнание австрийцев в зависимость от факта (опасность для Пьемонта), который может быть с согласия Австрии устранен множеством разных способов, например, обязательством Австрии не нападать на Пьемонт; уступкою каких-нибудь округов, отнимающих стратегические линии для наступления в Пьемонт из австрийских владений; срытием каких-нибудь пограничных укреплений; обязательством не держать в Ломбардии более 100.000 войска (как и не держала Австрия до начала нынешнего года) и т. д. Нельзя исчислить всех комбинаций, которыми может уничтожиться надобность изгонять австрийцев из Италии.