"Тогда г. Барош прочел изложение причин проекта закона об увеличении последнего стотысячного контингента прибавкою еще сорока тысяч рекрут. Прочтен был также проект закона о разрешении правительству сделать заем в 500 миллионов франков.
"Тогда встал г. Морни и прочел краткий адрес к палате. Он убеждал депутатов "пренебречь при настоящих обстоятельствах всеми материальными интересами для патриотизма, смотреть не назад, а вперед", и т. д. Увещание пренебречь материальными интересами для более благородной цели, исходя от столь уважаемого авторитета, без сомнения, произвело надлежащее впечатление. Некоторые депутаты улыбнулись -- в знак согласия и одобрения, как я полагаю. После этой самоотверженной речи несколько человек из депутатов закричали: "Viye L'empereur!" {"Да здравствует император!" -- Ред. } и стали аплодировать 4. Аплодисменты были вовсе не общие, и расположение палаты не походило на энтузиазм.
"Надобно не оставить без внимания то, что два министра, избранные для представления сообщений и для поддержания их своим красноречием, с самого начала до самого конца противились войне. И г. Валевский и г. Фульд, прочитавший сенату такое же сообщение, как г. Валевский законодательному корпусу, глубоко скорбели о направлении, принятом делами".
Рассмотрев проекты в своих отделениях (бюро), законодательный корпус собрался на другой день (27 апреля) для совещаний в публичном заседании об увеличении контингента. Оратором оппозиции явился в этот день республиканец Эмиль Оливье. Речи, произносимые в законодательном корпусе, печатаются только в извлечениях, составляемых официальным порядком под наблюдением президента, назначенного императором. Потому можно судить, до какой степени смягчается и даже совершенно изменяется в этих извлечениях смысл слов, несогласных с желаниями президента. Но и по бледному извлечению, представленному "Монитёром", читатель может видеть, в чем состоял смысл слов Оливье. Вот буквальный перевод из протокола, помещенного в "Монитёре":
"Г. Эмиль Оливье говорит, что вот уже четыре месяца общественное мнение взволновано. Все с беспокойством спрашивают себя: сохранит Франция мир или начнет войну? Оратор жалеет, что в течение этого долгого времени французы получали сведения о ходе дела только из прений английского или сардинского парламентов, и французскому законодательному корпусу предложен этот вопрос только уже по фактическом его разрешении.
"В настоящую минуту Италия одушевлена всеобщим желанием: вся нация желает изгнания иностранцев, соединяется под знаменем Пьемонта и призывает Францию. Такое чувство, по мнению оратора, совершенно основательно. С 1815 года австрийское правительство не ограничивалось нарушением обещаний, данных от его имени миланцам и венецианцам, оно постоянно угнетало всю Италию. На минуту блеснул Италии луч надежды; она отвергла даже руку, протягиваемую ей французской республикой, надеясь, что будет обязана своим освобождением только самой себе. Эта надежда ее обманула.
"На жалобы итальянского народа, на протестации, сделанные от его имени графом Кавуром перед Парижским конгрессом, всегда отвечали только одним возражением, -- указанием на трактаты 1815 года, на эту "территориальную конституцию Европы", по выражению лорда Пальмерстона.
"Как надобно смотреть на трактаты 1815 года? Были высказываемы очень различные мнения об этих слишком знаменитых дипломатических сделках. Во Франции никто не отваживался защищать их, даже из тех людей, которые считали необходимым сохранять их. Одни говорили: должно проклинать их, но уважать их; другие, как знаменитый манифест (Ламартина), говорили: должно отрицать юридическую силу трактатов 1815 года, но уважать их фактическое существование. Все признавали, что эти трактаты должны считаться не столько договорами, сколько приговорами, произнесенными против Франции. Оратор объявляет, что он и его друзья делают существенное различие между разными территориальными определениями трактатов 1815 года. Постановления, направленные против Франции, они отличают от тех, которыми нарушены права национальностей менее сильных. Достопочтенный член мало скорбит о том, что не расширяются границы Франции. Призвание Франции не в том, чтобы расширять свои границы. Оратор и его друзья осуждают устарелую завоевательную политику. Не материальные, а нравственные завоевания должна делать Франция; для наций, как и для частных людей, истинное величие состоит в бескорыстии.
"Но есть, по мнению оратора, в трактатах 1815 года такие постановления, которые должны быть энергически отвергаемы; это -- те постановления, которые направлены против национальностей, не столь сильных, как Франция, и в особенности те двусмысленные постановления, которые повергли Италию, как жертву, к ногам Австрии. Когда был возбужден итальянский вопрос, достопочтенный член и его друзья хотели думать, что во мнении самого правительства трактаты 1815 года перестали существовать по отношению к Италии; на этом пути они готовились оказывать ему самую решительную, страстную, неослабную помощь; но в ту минуту, когда надобно принять окончательное решение, возникло в уме оратора сомнение, и он желал бы, чтобы правительство рассеяло это сомнение. Он далек от мысли упрекать правительство sa то, что оно не торопилось вступать в войну; понятно, что глава государства колеблется перед решением отнять у нации блага мира. Но он был печально удивлен, слыша вчера, что г. министр иностранных дел подтверждает слова, сказанные с английской трибуны, что французское правительство соглашалось вести переговоры на основании трактатов 1815 года, -- этих трактатов, которые разорвала сама Австрия своими особенными договорами, своими дипломатическими и военными вмешательствами, продолжительными занятиями чужих земель военною силою. Правительство могло не возбуждать вопроса; но, возбудив его, оно не должно было соглашаться на переговоры, которые могли упрочить трактаты 1815 года и возвратить им силу, ими потерянную.
"При таком положении вещей оратор спрашивает, что хотят делать в Италии. Итальянские походы могут иметь разный характер. Французское вмешательство может произвесть освобождение Италии; но оно может также привести только к договору вроде Кампоформиосского 5 или оказаться новою римскою экспедициею. Намерения правительства не объяснены. В этой неизвестности оратор и его друзья считают нужным опасаться, что, предпринимая настоящую экспедицию, правительство имеет только одну цель -- приобретение военной славы, хочет воспользоваться Италиею, а не принести пользу ей. Они не хотят выражать доверие к правительству, подавая голос за предложенный закон; они не хотят, отвергая закон, принимать такой вид, как будто бы изменяют Италии и становятся на стороне австрийцев; потому они удерживаются от подачи голоса. Сердце их за Италию, но они ожидают от правительства объяснения, что нынешняя война начинается для пользы Италии.