"Достопочтенный член указывает на несообщение известий как на нечто очень замечательное. Он не может объяснить себе, каким образом Франция могла быть ввергнута в войну, которая может обнять всю Европу, и представители страны могли быть не призваны своевременно к выражению своего мнения. Но если законодательному корпусу не дано было направлять ход событий, если теперь он не имеет права отказывать нашей армии в средствах с блеском явиться на театре действий, то члены палаты имеют право спрашивать о причине и о цели войны.
"Сведения, сообщенные правительством, не бросили особенного света на вопрос. Правительство промолчало после речи г. Оливье. А между тем при настоящих обстоятельствах объяснения должны казаться необходимыми. Г. министр иностранных дел прочел палате изложение событий, но, по мнению оратора, в этом объяснении нет откровенности относительно одного пункта и этот недостаток откровенности кажется ему ошибкою и опасностью.
"В настоящее заседание г. президент государственного совета сказал, что война теперь начата и трактаты разорваны. Оратор спрашивает, не нужно ли в таком случае самым точным образом определить положение дел. Каждый член палаты желает, чтобы война была счастлива и кратковременна. Но для этого надобно, чтобы она воспламенила сердца, а для этого нужно, чтобы необходимость ее была доказана всем, чтобы всем была показана святость и нравственность ее причины.
"Документ, прочитанный г. министром иностранных дел, говорит, что Франция постоянно желала мира, что она и теперь желает его, что она вела переговоры для этой цели. Оратор протестует против этих выражений. Г. президент государственного совета сказал, что Франция сражается только потому, что на нее напали; но, по мнению оратора, война имеет цель более высокую. Воевать для собственной защиты -- такая политика невозможна для Тюильри. Правительство должно уметь лучше держать знамя Франции. По убеждению оратора, французское правительство хотело воины и готовило ее. Ответственность за войну должна лежать на правительстве.
"Достопочтенный член просит возвратиться мыслью год назад. Ничто не показывало тогда, что мир будет нарушен. Тюильрийский кабинет выразил свою заботливость об Италии среди этого совершенного спокойствия; он высказал тогда мысль, что надобно произвести реформу в некоторых итальянских государствах, и восставал против возрастающего существования Австрии. Положение, принятое французским правительством, его слова, допускаемые им статьи и брошюры -- все это встревожило Австрию за владычество в Италия, все это показывало, что трактаты 1815 г. колеблются в своем основании.
"По мнению оратора, такой образ действий необходимо должен был иметь двоякое последствие: глубоко взволновать Италию и встревожить венский кабинет, т. е. заставить его усилить стеснительные меры, которыми он обременял Италию. 40 лет Австрия господствует в Италии насилием, терроризмом, инквизициею, полицией), ссылками, конфискациями, многочисленными крепостями, которые она считает неприступными и которыми ограждает она свою непопулярность. Она думала, что. увеличив силу средств разрушения и порабощения в этой благородной и несчастной стране, она восторжествует над всем. Она подавила все, кроме сердец: сердца ускользнули от тиранства и непримиримостью своей вражды протестуют против нарушения вечных законов, на которых основывают они свой протест. Но, прибавляет оратор, насилие бывает только фактом временным и никогда не может основать прочного правительства.
"Притом же явилось для Франции затруднение, о котором не думали уполномоченные Венского конгресса, затруднение в тысячу раз опаснейшее всех тайных обществ, поражающих во мраке. Австрия подвергается явной опасности от развития свободы перед лицом деспотизма. Потому Австрия почувствовала необходимость вести против Пьемонта глухую вражду. Но Пьемонт имеет за себя святость и справедливость своего дела и нравственную поддержку во всех благородных людях. Его молодой король составляет гордость своего народа и хочет отмстить за смерть своего благородного, славного и несчастного отца {Карл-Альберт.-- Ред. }. Помощником пьемонтского короля находится государственный человек, возвеличенный мыслью, что он должен освободить Италию, что это должно быть делом его жизни, -- государственный человек, написавший на знамени Пьемонта девиз: "независимость Италии", т. е. изгнание австрийцев {Кавур.-- Ред. }.
"Оратор спрашивает, правда ли, что те волнения, которые в настоящую минуту обнаруживаются в Италии, движение, которое разливается в ней и которое уже низвергло шаткий тосканский престол, -- правда ли, что эти волнения одобряются тюильрийским кабинетом? Французское правительство услышало жалобы итальянцев и сделалось их эхом; оно недавно укрепило договором и брачным союзом старинные связи между Франциею и савойским домом. Правительство в своей политике было верно преданиям Франции, и оратор убежден, что Франция будет могущественна только тогда, когда Италия будет свободна и обновлена. Разбивать цепи рабства, изгонять властителей, умеющих господствовать только насилием, -- таково, по мнению достопочтенного члена, призвание Франции.
"Оратор знает, что была речь о конгрессе, на котором дипломаты думали мирно разрешить эти вопросы; дипломаты способны на все, но эта надежда их всегда казалась оратору химерою. Конгресс невозможен, если на нем нет Пьемонта; а если является на нем Пьемонт, удаляется с него Австрия. Но, удаляясь, она губит себя, потому что удаляется от цивилизации и человечества.
"Итак, вопрос может быть разрешен только войною; потому оратор считает необходимостью, чтобы в точности была известна политика и цель Франции. Причиною войны служит угнетение Италии, оно вредно для Франции. Чтобы отстранить этот вред, решена теперь война, и эта война не должна иметь никакой другой цели, как независимость Италии. Это говорит Пьемонт в своей прокламации, и наш союзник не может быть обманут.