"Президент предлагает вопрос. Герцог Кэмбриджский и другие пэры позорно изгоняются из палаты. Песочные часы переворачиваются, колокола по зданию звонят с неистовым усердием и депутаты устремляются в залу {В английском парламенте более, нежели в каком-нибудь другом, находится членов, которые не охотники слушать речей, и пока ораторы аргументируют, они прохаживаются по коридорам, рассуждая о разных предметах, или сидят в библиотеке и других комнатах здания, занимаясь своим" делами, а в залу собраний являются только к тому времени, когда нужно подавать голоса. Чтобы дать им время собраться, оставляется несколько минут между предложением вопроса и подачею голосов. О предложении вопроса дается весть по всему зданию звоном колокольчика, а промежуток времена измеряется песочными часами. Когда этот срок кончился, затворяются двери, ведущие от депутатских мест в коридоры.}.
"Президент провозглашает "молчание", и герольдмейстер палаты затворяет двери, и каждый член, находящийся в зале, уже пойман и должен подать голос, а каждый член, оставленный за запертою дверью, должен писать к своим избирателям об несчастном случае, по которому он опоздал минутою к подаче голосов. Депутаты толпятся у решетки своих мест, как рой пчел, а в галлерее зрители набиты, как сельди. Президент предлагает вопрос, столь мало понятный публике: "чтобы слова, предложенные к выпущению, остались в вопросе" {Техника, по которой предлагаются в английском парламенте вопросы, довольно многосложна, так что во многих случаях большинство английской публики не поняло бы, в чем дело и почему оно ведется таким порядком, если бы газеты не переводили эту технику на вразумительный язык. Теперь дело шло следующим порядком: прения начались по предложению д'Израэли прочесть во второй раз билль; по парламентской форме это выражается следующими словами: канцлер казначейства предлагает, "чтобы билль был прочитан во второй раз в палате". Это составляет основной вопрос прений, и по нем направляется ход подачи голосов. Лорд Россель предлагает вместо этого свое решение, смысл которого тот, что билль министерства неудовлетворителен. На техническом языке это выражается так: "депутат лондонской Снти предлагает палате выпустить в предложении все слова, стоящие после чтобы, и заменить их следующими словами..." Итак, прежде всего палата должна решить, выпустить ли из основного вопроса все слова после чтобы. Если она решит, что их должно выпустить, тогда она должна будет решать, постановить ли на место слов, предложенных д'Израэли и уже отброшенных, слова, предлагаемые Росселем. Ясно, что в настоящем случае эта вторая подача голосов будет иметь только формальное значение, потому что желать выпущения слов д'Израэли могли только те, которые хотели заменить их словами Росселя. Итак, существенную важность имела в настоящем случае только первая подача голосов о решении, "чтобы слова, предложенные к выпущению, остались в вопросе", т. е. о том, удерживается ли основное предложение д'Израэли "прочесть билль во второй раз" или отвергается.}. Джентльмены с высоким" грудями и псово-охотничьими голосами воззываются обыкновенною формою: "Вы, говорящие "да" -- говорите "да!" Они не просто говорят "да", они ревут его, рычат его. Президент говорит:
"Вы, говорящие "нет", -- говорите "нет!" Если бы 330 подполковников с голосами Стентора скомандовали "пли!" -- взрыв крика не мог бы быть сильнее. Самый тонкий слух затруднился бы решить, в котором ответе крик был громче. Президент, быть может, подозревая, на чьей стороне большинство, сказал: "Мне кажется, большинство на стороне "нет". В ответ раздалась обычная фраза с громовым криком: "большинство на стороне "да". Тогда президент сказал: "да" идут направо, "нет" идут налево. Считать "да" будут мистеры"... конец фразы был заглушён шумом и хаосом {Первый способ подачи голосов в английском парламенте состоит в том, что президент просит согласных с предложением сказать "да", потом несогласных сказать "нет"; судя по силе звука, он говорит потом, на которой стороне большинство голосов. Если сторона, которую он объявляет меньшинством, сомневается в верности его догадки или просто хочет, чтобы известны были в точности силы ее и силы ее противников, она протестует, и тогда президент назначает подачу голосов "разделением" (division). Тогда депутаты, принимающие предложение, выходят из залы заседаний в боковую залу на одну сторону, депутаты, отвергающие предложение -- в боковую залу на противоположной стороне. На той и другой стороне бывает по два счетчика (tellers); они записывают имена, пересчитывают их и подают списки президенту.}.
"Собрание разделилось на два медленные потока, устремившиеся в противоположные стороны. Медленно шли слабые, больные, дряхлые члены, принесенные с постелей в палату по холодному ночному туману, сменившему бурю с снегом, бывшую в тот вечер. Тихо шли они, рассуждая о речи Диззи {Фамильярное прозвище вместо д'Израэли; Пальмерстона фамильярно зовут Пам; лорда Джона Росселя -- Джонни.}, о заслоняющем собою все другие заботы распущении парламента и о большинстве в пользу лорда Джона. Медленно проходил каждый перед секретарем и счетчиками, потому что спереди и сзади задерживала его толпа; сосредоточенна и важна была внимательность господ счетчиков при исполнении их обязанности в таком важном случае. Воротясь в палату, "да" образовали почти непроходимую толпу у решетки, а "нет" столпились около кресла президента. Каждый с болезненным нетерпением ждет результата. Наконец, два джентльмена проходят через толпу, стоявшую у решетки; один из них, сэр Уильям Джоллиф, счетчик "да", подходит к президенту, шепчет ему число "да" и потом возвращается к своему предводителю. Лицо Диззи бесстрастно; но сэр Уильям не достигал совершенства в этой школе. "Мысли его можно прочесть на лице его", по словам поэта. Лицо его печально, и мы видим, что он считает своих побежденными. Он знает число только своей залы, но по беспримерному многолюдству присутствовавших депутатов, он полагает, что в заседании было больше 600 членов, а он не насчитал в своей зале и половины этого числа. Бедный сэр Уильям, он убит духом и не может скрыть этого! Вот понемногу пробиваются чрез толпу своих счетчики противной стороны и шепчут секретарю. Секретарь пишет и передает бумагу собирателю депутатов оппозиции {Whipper-in. И министерская партия, и оппозиция имеют по одному такому члену, специальная обязанность которого состоит в том, чтобы всячески заботиться собирать как можно более депутатов своей стороны в те заседания, когда решаются важные дела. Он рассылает циркуляры с просьбами непременно явиться в палату такого-то числа, ездит к ленивым, ободряет больных и тому подобное. Какая энергия нужна для его занятий, обозначается его именем Whipper-in, которое буквально надобно было бы перевести "человек, загоняющий плетью".}. Правительство побито. Поднимается страшный гул в палате. Тс, тише... объявляются цифры. "Да", на правой стороне -- 291, "нет", на левой стороне -- 330. Раздаются аплодисменты такие, как будто бы 330 подполковников пожалованы кавалерами Бани я получили крымскую медаль из рук ее величества11.
"Тишина отчасти восстановлена, и президент предлагает подачу голосов о решении лорда Росселя. Поднимается мистер Уильд, продавец ландкарт, имеющий магазин на Черинг-Кроссе, -- у него есть поправка в пользу баллотировки. Начинается сцена крика и смятения, одна из тех сцен, какие едва ли можно видеть где-нибудь, кроме палаты общин, -- сцена, которая возбудила бы в нас насмешку или даже презрение, если бы мы прочли, что она происходила в конгрессе Северо-Американских Штатов. Среди страшного вопля можно расслышать крики: "прочь, прочь! на голоса, на голоса!" Несколько минут палата хохотала, когда мистер Генри Беркли, очевидно, по совету лорда Джона Росселя, встает требовать себе некоторой опеки над вопросом о баллотировке в палате и представляет, что мистер Уильд повредит этому вопросу, требуя подачи голосов о нем несвоевременным образом, в такую минуту, когда палата нетерпеливо хочет подавать голоса о предложении лорда Росселя и пожать плоды победы. Но шум и смятение увеличиваются; достопочтенный депутат Бристоля (Беркли), ощущая, что его убеждения не могут быть в одно время слышны стенографам и достопочтенному депутату города Бодмина (Уильду), сидящему позади его, обращается задом к президенту, лицом к нему и ораторствует перед достопочтенным джентльменом с замечательною энергиею жестикуляции, при хохоте палаты, которая не может расслышать ни слова. Мистер Мильнео Джибсон является помощником мистеру Беркли {Уильд, очевидно, один из людей, одержимых ревностью не по разуму: из усердия к баллотировке он своею поправкою едва не погубил самого предложения лорда Росселя и едва не спас министерства. В прошлой палате большинство было против баллотировки, и заставить подавать голоса о ней, значило заставить многих либералов подать голос вместе с министерскою партиею. Беркли -- президент общества, требующего введения баллотировки при выборах, и в парламенте имеет роль представителя своей партии (независимых вигов и радикалов) по этому вопросу. Мильнер Джибсон, как известно читателю, один из самых замечательных реформеров, потому и он старается спасти свою партию от нелепой выходки Уильда. Голоса, требовавшие подачи голосов о предложении Уильда, конечно, принадлежали торийским депутатам, -- они надеялись, что поражение баллотировки заставит многих либералов упасть духом и вообще расстроит ряды их противников.}.
"Бедный мистер Уильд представлял в эту минуту комическую картину: он сидел угрюмый, озлобленный, упорный, но не совсем довольный собой. Мистер Брайт, сидевший прямо впереди него, обернулся назад и, кажется, испытывал над ним силу интимных убеждений. Лок Кинг и другие крайние либералы подошли к мистеру Уильду и тоже упрашивали его взять назад свое предложение; но он сидел неподвижно, и страшен был шум и гвалт. Мильнер Джибсон объявил, что уйдет из залы, не подав голоса, если достопочтенный член не отступится от требования подачи голосов о баллотировке.
"Тогда встал мистер Кле и, засунув палец за верхнюю пуговицу жилета, в величественной позе ожидал, пока пронесется крик недовольства, приветствовавший его появление, как проносится по низе дыхание ветра. Он сказал: "Сэр (крики неудовольствия, на время которых умолкает достопочтенный джентльмен), я думаю (новые крики неудовольствия и новая пауза), я думаю (новые крики, идущие crescendo)". Нет возможности продолжать. Достопочтенный джентльмен, покидая свою ораторскую позитуру, скороговоркою предлагает отсрочить прение. Встает сэр Джон Шелли, и подполковников с голосом Стентора оказывается слишком 500. Таких громких криков "не нужно" редко удается слышать.
"Буря достигла страшной силы. Может ли лорд Джон укротить ее? Он делает попытку, встает и усиливается сказать что-то палате. Глухой мог бы быть тут наилучшим стенографом. Все видят, что губы благородного лорда движутся, что он жестикулирует, но этой пантомимой ограничивается все доступное чувствам зрителей. Когда увидели, что нельзя отвратить подачи голосов, мистер Брайт, мистер Беркли и другие друзья баллотировки встают и идут из залы, но и тут несчастная судьба преследует их: песочные часы бегут и последняя песчинка упала, а далеко еще не вся толпа ретирующихся депутатов успела скрыться из залы. Депутаты нетерпеливо кричат: "время кончилось", и президент был принужден дать знак к закрытию дверей. Со времени битвы под Ватерлоо, когда покойный сэр Джемс Макдональд с другим храбрым воином железной силы руками вытолкнули за ворота Гугумонского замка французов и заперли за ними ворота, не бывало примеров такого сильного мужества, какое было выказано герольдмейстером по команде президента: "затворите и заприте двери!" Толпа депутатов стремилась в залу, толпа депутатов стремилась из залы, когда герольдмейстер, схватившись за дверь, разрезал пополам этот сонм, и осталась в зале половина хотевших выйти и не попала в залу половина хотевших войти {Приверженцы баллотировки, зная, что не будут иметь большинства, поспешили из залы за тем, чтобы иметь право сказать: мы не участвовали в подаче голосов, потому что она была несвоевременна; и чтобы можно было им возобновить вопрос в другой раз. когда они успеют расположить в пользу баллотировки колеблющихся депутатов. Так действительно и сделал Беркли. В одно из следующих заседаний он выбрал такую благоприятную минуту, что баллотировка была отвергнута только большинством трех голосов. Такое слабое меньшинство против баллотировки Беркли справедливо назвал великим успехом своего дела.}.
Подаются голоса о предложении мистера Уильда. "Вы, говорящие "да", говорите "да!" Слаб ответ. "Вы, говорящие "нет", говорите "нет!" Не наполнилась ли палата волами васанскими?12 -- иначе как бы мог подняться такой рев? Разумеется, предложение мистера Уильда отвергнуто; отворяются двери, и толпа врывается снова в залу. Опять неистово звонят колокола, и члены спешат, толкая друг друга, чтобы не остаться запертыми в коридорах при подаче голосов о решении лорда Росселя. Президент говорит: "мне кажется, большинство на стороне "да". 50 недовольных тори возражают: "большинство на стороне "нет" {Прежде предлагается вопрос, оставить ли в предложении д'Израэли слова, против которых предложена поправка Росселем: тори должны были отвечать "да", т. е. оставить слова д'Израэли. Большинство решило, что их должно выпустить. Теперь спрашивается, внести ли в решение слова, предложенные Росселем, и тори должны отвечать "нет". Но сущность дела, как мы говорили, уже решена первою подачею голосов: очевидно, большинство будет на стороне Росселя и в этом вопросе, потому выгода тори требует уже не доводить дела, до подачи голосов разделением: если бы сосчитать голоса, то оказалось бы, что большинство усилилось после первой победы присоединением колебавшихся членов прежнего меньшинства. И в английском парламенте, как повсюду, есть люди, которые всегда присоединяются к победителям, хотя бы прежде и восставали против них. Парламентская тактика требовала от торийской партии маскировать то, что она теперь не может иметь и тех 291 голоса, которые были на ее стороне в начале заседания. Но как Уильд едва не погубил либералов излишним усердием, так между тори явились теперь такие же вредные ревнители.}. Президент отражает атаку. "Мне кажется, большинство на стороне "да". Дело становится серьезным, министры оборачиваются и бросают умоляющие взгляды на своих приверженцев. На этот раз только 25 голосов восклицают: "большинство на стороне "нет!" -- "Мне кажется, большинство на стороне "да", говорит президент в третий раз. Молчание такое, что слышен был бы полет мухи. Президент говорит: "Большинство на стороне "да" Поправка лорда Росселя, о которой шли такие долгие, упорные споры, торжественно принята палатою, и каждый посматривает на канцлера казначейства. Среди многозначительного молчания он предлагает отсрочить заседание до понедельника, и те депутаты, которые не раздавлены каретами, в бесчисленном множестве движущимися у подъезда, пошли домой, глубоко размышляя и весело болтая о занимательных эпизодах заседания".
Мы говорили, что торийское министерство, потерпев поражение, решилось распустить парламент, надеясь, что общественное мнение не захочет видеть министерский кризис накануне войны и что в новом парламенте тори получат большинство. Кроме нерасположения англичан менять министров во время войны или приготовлений к войне, тори надеялись на благоприятный исход выборов потому, что ожидали помощи себе от всех тех маленьких местечек, у которых парламентская реформа должна отнять представителей. Для множества таких местечек выборы служат просто источником дохода, и тори надеялись, что любовь к собственному карману заставит многие из них, прежде бывшие за вигов, заменить прежних депутатов своих торийскими депутатами, которые будут защищать прежние злоупотребления. Но еще больше, нежели на благоприятное расположение этих городков, тори надеялись на прямую покупку их избирателей. Тотчас же, как решено было распустить парламент, торийские богачи собрались, чтобы составить подписку "на покрытие издержек по выборам", то есть на покупку маленьких городов. В несколько минут подписка дошла до 100.000 фунтов, -- гораздо более полумиллиона руб. сер. Подкупы были возведены при нынешних выборах торийскою партиею до размеров неслыханных, колоссальных. Мы в приложении переводим из Times'a несколько статей, которые дадут читателю понятие о великости скандала и впечатлении, произведенном на английское общество этим наглым бесстыдством.