"30 мая было назначено оттеснить австрийцев с их позиций по дороге к Мортаре. С дороги из Верчелли в Новару отделяются на правой руке две ветви, идущие на расстоянии около одной мили (полторы версты) одна от другой. Одна из этих ветвей отделяется с большой дороги при деревне Борго-Верчелли. Обе они идут почти параллельно между собою в юго-восточном направлении и, наконец, соединяются в Роббио, милях в десяти (верстах в шестнадцати) от тех пунктов, из которых выходят {Роббио стоит на дороге из Верчелли в Мортару, несколько ближе к Мортаре, нежели к Верчелли.}. Милях в двух от начала этих ветвей стоят на них: на одной -- деревня Палестро, на другой -- деревня Винзалио; обе эти деревни, находящиеся почти друг против друга, были заняты австрийскими авангардами и укреплены баррикадами; в каждой деревне стояло 1.500 человек и половина батареи.
"Как при переходе через Сезию, так и теперь, движением для оттеснения австрийцев командовал сам король. Дивизия Чальдини была разделена на две колонны, которые одновременно пошли, одна -- на Палестро, другая -- на Винзалио.
"Чтобы понять вам трудности, с которыми должны были бороться сардинцы, я должен описать вам ту местность. Вся страна на восток от Сезии составляет одну массу хлебных и рисовых полей, разделяемых насыпями, сделанными для проездов, и канавами от 3 до 4 футов глубины, для орошения. Межи этих участков густо усажены деревьями, большею частью тополями и платанами, а самые поля густо усажены шелковичными деревьями. После проливных дождей хлеб имел роскошный рост и вообще стоит теперь вышиною, по крайней мере, от 5 до 6 футов, доставляя, таким образом, превосходное прикрытие для стрелков. Рисовые поля, напротив, до сих пор все остаются под водою; для ровного распределения воды и управления орошением сделаны маленькие насыпи от одного до двух футов вышиною, идущие по полям зигзагами, сообразно с наклонением местности. По такому-то округу идут две дороги, образуемые искусственными насыпями и возвышающиеся иногда футов на 20, а иногда и больше, над уровнем окружающих полей и над дорожками, которые идут по полям и от фермы к ферме почти на одном уровне с полями. По этим маленьким дорожкам до сих пор проход еще труден после весенних дождей. Из этого очерка, без которого невозможно составить понятие о ходе битвы, вы можете видеть, как затруднительно было наступление и какие выгоды были для обороны. Во-первых, совершенно невозможно было сколько-нибудь развернуть силы и воспользоваться числительным превосходством. Во-вторых, артиллерию можно было ставить только на двух шоссе -- остальная местность не позволяет провезти пушку; а ширина шоссе такова, что нельзя поставить на нем больше двух пушек. Наконец, как бы для засвидетельствования сардинской храбрости, положение обеих деревень само по себе очень крепко. На ружейный выстрел перед ними течет канализированная речка Боджеа-Бузеа. Эта быстрая речка имеет, по крайней мере, 15 футов ширины и 5 глубины. Кроме моста на каждом из двух шоссе, других мостов через нее нет. Перед деревнями местность имеет легкий подъем, начиная с 300 ярдов (125 сажен) от мостов, а потом вдруг обрывисто подымается на высоту от 20 до 30 футов. На этом крутом пригорке построены деревни, а самые шоссе, для которых такой отвесный подъем был бы невозможен, прорезаны сквозь возвышение будто бы широкие железные дороги, и с обеих сторон возвышаются над ними отвесные крутизны прореза. При входах в обе деревни австрийцы устроили баррикады. Подобно всем итальянским деревням, оба села выстроены исключительно из дикого камня и кирпича; главные улицы в них почти совершенно прямые; по этим улицам идут шоссе. Тут стоит церковь старинной постройки с высокой колокольней, которая в военное время прекрасно служит для открытия неприятеля, приближающегося по прямому шоссе. Дворы домиков кругом обнесены постройками, окон в них мало, да и те очень невелики, так что каждый домик составляет маленький редут, запершись в котором мужественный противник может дорого продать победу нападающему.
"Когда колонна, шедшая по правому шоссе, приблизилась к Палестро, отделение 16-й батареи выехало вперед и стало бомбардировать деревню, а батальон берсальеров и один батальон 15-го линейного полка были посланы в обход направо от шоссе по одной из маленьких дорожек и через поля, чтобы напасть на деревню с левого фланга неприятеля. К тому времени, как эта колонна подходила к первым домикам, неприятель с фронта начал колебаться от артиллерийского огня. Как только это было замечено, другой батальон 15-го линейного полка двинулся скорым шагом. Этою двойною атакою деревня была очищена от австрийцев, они отступили за деревню на кладбище, очень обширное и окруженное стеною. Они поставили несколько пушек на шоссе за деревнею, на одной линии с кладбищем, чтобы стрелять по сардинцам, когда они двинутся за деревню. На средине села, на шоссе стоит церковь, и шоссе в этом месте делает поворот; потому, когда австрийцы были вытеснены из деревни, сардинцы в деревне не терпели вреда от пушек, поставленных неприятелем на шоссе за деревнею. Чтобы заставить замолчать эти орудия, сардинцы поставили свои пушки у самой церкви; но австрийцы быстро подбили их. Тогда сардинцы выставили другое отделение 16-й батареи; оно скоро заставило неприятеля прекратить огонь. Немедленно после этого австрийцы удалились, и пьемонтцы остались владетелями деревни, захватив довольно много пленных.
"Деревня Винзалио по своему положению более крепка и страшна при обороне; но сардинцы встретили там меньше сопротивления. Она была также взята штыками, а пороху сардинцы истратили тут мало. Эта деревня была очищена австрийцами несколько раньше Палестро, и едва сардинцы успели выбить их с кладбища у Палестро, по узкой дороге из Винзалио в Палестро прибыли две австрийские пушки с прикрытием -- неприятель еще надеялся найти своих в этой деревне. Как только сардинцы заметили приближение этих орудий, они послали из Палестро отряд, который без затруднения взял их, потому что прислуга, обрезав постромки, ускакала Эти две пушки были первыми, взятыми в нынешний поход. Они были в тот же вечер отосланы в Верчелли.
"Дивизия Бальдини стала на ночь в Палестро. Вечером пришел 3-й полк зуавов, бывший в Крыму, а теперь отданный императором в распоряжение короля сардинского.
"Так совершалась годовщина битвы при Тичино. На другое утро (31 мая), часов в девять, замечено было, что австрийцы приближаются, повидимому, с намерением отбить у сардинцев позицию, потерянную накануне. Хотя колокольня церкви в селе довольно высока, но благодаря характеру местности, описанному мною, их приближение не могло быть открыто, пока они не подошли очень близко, а еще меньше можно было разгадать их план. За деревнею земля покрыта преимущественно хлебными полями, между тем как в местности, пройденной сардинцами до деревни, господствуют рисовые поля. По соседству с деревнею на полях деревьев мало, стало быть, местность благоприятнее для того, чтобы развертывать силы в боевую линию.
"Австрийская канонада против деревни продолжалась уже несколько времени; но все еще нельзя было угадать их истинного плана. Вдруг с правого фланга сардинцев, на той канализированной речке, о которой я упоминал, показался большой неприятельский отряд с двумя батареями. Теперь ясно стало, что австрийцы хотят ни больше, ни меньше, как отрезать передовой сардинский отряд от Сезии. Как только это было замечено, сардинцы, двинувшиеся главными своими силами вперед за деревню против австрийцев, послали с крайнего правого своего фланга полк зуавов и два свои батальона (один 9-го, другой 18-го линейного полка) против неприятеля, показавшегося на речке. Одушевленные братским соревнованием, эти храбрецы бросились на позицию, занятую австрийцами на правом их фланге, и, несмотря на страшный картечный огонь, встретивший их, сделали великолепную атаку на австрийские пушки. Им надобно было пройти около 400 ярдов (175 сажен) под убийственными неприятельскими выстрелами, и правда, что из их рядов было вырвано огнем много людей; но жар их не остыл, и, сделав по одному выстрелу, они бросились в штыки. Атака была так стремительна, что тирольские стрелки, выдвинутые цепью впереди батарей, не успели отступить, а прибежали к батареям перемешанные с сардинцами и зуавами. Восемь пушек и много пленных были результатами этой блистательной атаки. Из восьми пушек пять очутились в руках у зуавов, три у сардинцев; но стремительность нападения была так мгновенна, что невозможно и разобрать, какая пушка кем была взята. Кроме этих восьми пушек, от 800 до 900 пленных и раненых попалось в руки союзников. Число убитых пропорционально этой цифре. Первая забота обратилась, натурально, на раненых, и справедливость требует сказать, что австрийцы, которым судьба определила быть ранеными и попасть в плен, не могут жаловаться на обращение союзников с ними. Такая заботливость должна производить на этих бедняков тем большее впечатление, что, кажется, между ними была распространена мысль, будто бы союзники способны поступать с пленными самым дурным образом. Поэтому, например, был случай, что австрийский солдат, раненный под Вогерою в живот и в голову, четыре дня прятался в погребе, не евши и не пивши и перевязывая свои раны носовым платком.
"Как серьезна была битва, можно судить по числу раненых, привезенных со вчерашнего дня и все еще продолжающих прибывать в Верчелли. Это -- темная сторона войны. Бедняки переносят свою судьбу очень мужественно, но невозможно равнодушно видеть их бледные лица, раздробленные члены, их окровавленное платье и слышать стоны, вырывающиеся у них против воли.
"Австрийские пленники возбуждают здесь, натурально, большое любопытство. Не знаю, быть может, нарочно на передовых позициях были поставлены самые молодые солдаты, но, как бы то ни было, почти все пленные -- просто мальчики. Неудивительно, что они не устояли против возмужалых пьемонтцев и притерпевшихся к военным трудностям зуавов. Любопытно также, что большинство их, принадлежавшее к полку Вимпфена, набранному в славянских провинциях на адриатическом берегу, говорит по-итальянски. По всей вероятности, австрийцы хотели показать, что могут вполне полагаться на свои итальянские полки".