"Если мое описание достаточно ясно, то вы увидите, что эта позиция, которую заняли австрийцы, имеет характер гигантской куртины, которая прикрывается Буффалорою как бастионом. Подступами к этой грозной позиции служат: налево -- дорога к Буффалоре, в центре -- главное шоссе, идущее прямо от Ponte di Buffalora к Маджентскому мосту, а направо -- насыпь железной дороги. Футах в 300 (саженях в 40) позади этой позиции идет канал, имеющий футов 30 в ширину и крутые берега, отвесная высота которых гораздо меньше высоты подъема с низменности на террасу, где находится австрийская позиция и в которой прорезан канал. Все три дороги постепенно поднимаются на половину высоты всего уступа террасы, а другая половина высоты прорезана для них. так сто по обе стороны пути поднимается стеною. И на главном шоссе, и на насыпи железной дороги земля для подъема пути с прибрежной низменности взята на прореза, сделанного в самой террасе, н, таким образом, шоссе и полотно железной дороги идут как будто в два широкие окна, имеющие одну высоту с насыпями. Эти два широкие прореза, почти квадратные, похожи на два редута, гигантскими брустверами которым служат окраины террасы. Для довершения сходства австрийцы, занимавшие вершину высот и прикрывавшие свои резервы за этою вершиною, устроили банкеты, на которых поставили свою пехоту. Насыпь железной дороги была перегорожена баррикадою в том месте, где входит прорезом в террасу, и тут поставлены были пушки, обстреливавшие весь путь по насыпи к тому месту. На главном шоссе, где входит оно в прорез террасы, были поставлены только две пушки. В обоих мостах через канал были заложены мины, чтобы взорвать их в случае надобности.
"Такова позиция, против которой двинулся генерал Вимпфен с 3-м гренадерским полком (под командою полковника Лиетмана), поддерживаемым двумя пушками конно-гвардейской артиллерии и гвардейскими зуавами. Эта колонна шла по главному шоссе, а второй гренадерский полк одновременно с нею шел по левой дороге прямо на деревню Буффалору. Эти колонны, посланные атаковать австрийскую позицию с фронта, были встречены неприятельскою артиллериею; французская конная артиллерия сильно и очень успешно отвечала на этот огонь, как показывают трупы лошадей и людей, остающиеся на дороге и теперь, после того как целые сутки хоронят убитых.
"Несмотря на опасность идти против такой страшной позиции с такими ничтожными силами, колонна, направлявшаяся по главному шоссе, уже готова была начать атаку на высоты, с которых неприятельская артиллерия могла вредить наведению моста, когда пришел приказ остановиться и отойти. План был в том, чтобы обойти позицию с ее правого фланга корпусом генерала Мак-Магона, который накануне перешел реку у Турбиго и теперь должен был двинуться на Буффалору и Мадженту. Гренадеры и зуавы были отведены назад из-под неприятельских выстрелов и ждали, пока пушечный и ружейный огонь на их левом фланге покажет, что корпус Мак-Магона дошел по назначению и завязал бой. Эти выстрелы послышались около полудня. Тотчас же отдан был приказ снова двинуться вперед, и храбрая колонна пошла. Чтобы не слишком подвергать людей огню, третий гренадерский полк был сведен с насыпи направо, на поля, и безостановочно шел вперед батальонными эшелонами, несмотря на град ядер, осыпавший его с фронта и с фланга, и на затруднительность прохода по мягкому грунту, пересеченному канавами. Гренадеры несли большие потери, но это только одушевляло их быстрее идти вперед. Местность бок о бок с насыпью железной дороги, по левой стороне ее, была избрана пунктом атаки. (Я говорил, что железная дорога и шоссе подходят на несколько десятков ярдов друг к другу на той местности, где врезываются в террасу.) Подъем тут был еще круче, чем в других местах, и чрезвычайно удобен для защиты; но этот пункт менее подвергался фланговому огню слева, который слишком вредил бы колонне, если бы она пошла по шоссе.
"Когда войска подошли к самой террасе, составляющей тут угол от пересечения насыпью железной дороги, был дан приказ ударить в штыки, и гренадеры, сбросив свои ранцы, в одну минуту взобрались на крутой подъем, овладели его вершиною и проникли за баррикаду. Первый гренадер, достигнувший вершины, поднял свою медвежью шапку; с криком "Vive l'irapereur!" взбирались на верх за ним его товарищи и в несколько минут овладели позицией. Неприятель бежал по железному мосту, ведущему через канал; гренадеры преследовали его так горячо, что человек, которому поручено было взорвать мину под мостом, был заколот штыками. Пока одни лили воду на порох в каморе мины, другие устремились вперед, чтобы овладеть сводом, через который железная дорога выходит на террасу; тотчас же после того было послано два батальона направо и налево для прикрытия фланга, а третий батальон остался стеречь занятую позицию. Этот успех принудил неприятеля оставить высоты и перед насыпью шоссе, по которой приближались зуавы. Не имея времени взорвать моста, неприятель отступил в группу домов, стоящих за мостом и служивших таможнею и караульными для австрийцев, занял также и виноградники, опоясывающие обе дороги в этом месте. Виноградные лозы были густо переплетены по решеткам и образовали прекрасное прикрытие для стрелков, а пушки, поставленные австрийцами несколько далее к Мадженте, обстреливали обе дороги. Положение было чрезвычайно критическое: французы занимали теперь позицию почти столь же сильную, как прежде занимали австрийцы, но они оставались без подкрепления, а неприятель начал появляться густыми массами со всех сторон. Колонны его, подошедшие из Робекко, усиливались взять позицию в левый фланг и в тыл, где также были поставлены пушки, громившие ряды гренадеров, которые редели с каждою минутою. С фронта показывалось все больше и больше неприятельских войск, а слева из группы домов сыпался град пуль, так что с каждою минутою труднее было французам удерживать за собою позицию в этом направлении. Чтобы избавиться во что бы то ни стало от этого урона, приказано было зуавам взять группу домов; три роты зуавов были посланы подкрепить гренадеров и обойти дома с тыла; остальные роты зуавов бросились на неприятельские дома в штыки, выгнали защитников, сами утвердились в этой группе домов и даже очистили местность перед ними, проникнув до фермы, лежащей несколько правее.
"Было уже около часа, а горсть храбрецов оставалась еще без поддержки. У неприятеля было довольно сил останавливать Мак-Магона, который, кроме того, задерживался в дороге сломанными мостами, так что его диверсия не производила предполагаемого действия. Колонны, двинутые на Буффалору, нашли мост через канал разрушенным, а войска, посланные в подкрепление из второй линии, еще не успели придти на помощь гренадерам и зуавам. Между тем неприятель готовился сам атаковать их, чтобы отбить потерянную позицию. Все новые и новые батальоны, подвозимые по железной дороге поездами, свист которых был слышен, начали двигаться в атаку на французов. Оставить позицию, столь дорого купленную, значило бы не только признать себя побежденными, но и сделать почти невозможным возобновление французского наступления с фронта. Неприятель имел бы время взорвать мост и таким образом сделать позицию почти неприступной, а с тем вместе он успел бы и подвести большее число своих войск для защиты этой позиции.
"Потому все заставляло эти два полка, из которых каждый при начале битвы имел 1.500--1.600 солдат, держаться в занятой позиции до последнего человека. И они держались в ней, как следует настоящим воинам, противу всех масс, посылаемых на них неприятелем. Австрийцы много раз ходили в атаку, но каждый раз напрасно: штуцера зуавов и гренадеров ослабляли их ряды, потом французы бросались на них в штыки и отбивали назад, покрывая поле сотнями их трупов. Виноградники, насажденные перед группою домов, и шоссе, и железная дорога, и ферма на правом конце площади боя, -- все эти места еще завалены австрийскими трупами, хотя уже похоронены целые массы их. Напрасны были все усилия неприятеля. Гренадеры и зуавы не только успели удержать за собою позицию, но даже бросались несколько раз вперед, преследуя оттесняемых, идя навстречу новым колоннам. При одном из таких случаев зуавы на левой стороне, гренадеры на правой доходили до самой деревни. В местности, покрытой деревьями, трудно было идти ровными рядами, и когда две французские пушки были выдвинуты вперед, чтобы удержать новую австрийскую колонну, она успела увезти их. Одна была потом отбита назад в деревне Мадженте, но другая осталась у неприятеля. Наоборот, гренадеры, несмотря на свою малочисленность, успели еще до прибытия подкрепления взять у неприятеля одну пушку и одну гаубицу.
"Такое положение дела длилось до 2 часов дня; и уже приближалось время, когда горсть французов, при всем своем геройстве, принуждена была бы уступить. Она потерпела страшный урон, зарядов оставалось мало, оставалось мало и физической силы в людях после двухчасового гигантского боя с постоянно возрастающими силами противника. В эту минуту облако пыли, явившееся сзади на шоссе, показало прибытие давно ожидаемых подкреплений, и увидели, что подходит дивизия Рено. Как только она приблизилась, 8-й егерский полк был послан направо, к деревне Робекко, 23-й линейный -- на центр позиции, а 90-й линейный оставлен в резерве. Около того же времени корпус Мак-Магона преодолел затруднительность пути по неудобным местностям и напал на Мадженту. Скоро сзади, от Тичино, стал подходить батальон за батальоном, и несколько дивизий было послано в обход, чтобы окружить и задавить австрийцев. Эти силы теснили неприятеля на всех пунктах и принудили его к такому поспешному отступлению, что более 5.000 пленных, в тем числе 73 офицера, достались в руки союзников. Кроме двух пушек, которые взяли гренадеры и которые видел я сам, взято много других, -- по иным рассказам, до 36 {Читатель знает, что это оказалось хвастовством французов.}. Я сам не видел их и потому не ручаюсь за достоверность рассказа; но если бы столько пушек и не было взято, все-таки битва была славною победою для союзников. Из числа пленников я сам видел толпу офицеров, числом до 50 человек, и 3.200 человек солдат в одной массе, кроме нескольких других отрядов".
"6 июня, 11 часов утра.
"По рассказам пленных, теперь несомненно, что неприятель дался в обман и сосредоточил все свои силы, чтобы защищать По у Кандии. Кандия стоит по дороге к Валенце и Пиаченце. Все войска его, бывшие при Ponte di Magenta, пришли туда убийственно форсированными маршами. Они введены были в битву голодные и изнуренные, -- некоторые из пленных говорят, что не ели целые сутки; это странная несообразность с огромными реквизициями австрийцев; да и пришли они на место битвы не все вдруг, а подходили постепенно, отряд за отрядом, так что многие явились только за тем, чтобы увеличить собою число пленных. Потери в австрийских полках, бывших в деле с самого начала, ужасны. Особенно много убито офицеров, которые исполняли свою обязанность, как говорят, превосходно. Солдаты тоже дрались храбро, но, изнуренные маршами и голодом, они, разумеется, вовсе не могли устоят против союзников, войска которых находятся в прекраснейшем состоянии.
"Кроме того, и австрийские командиры не умели, кажется, воспользоваться числительным превосходством своим в начале битвы и подумали jб этом тогда, как было уже поздно".