"Маджента, июня 7.
"Подробности о битве при Ponte di Magento в моем прошедшем письме касались сражения только на одной части поля битвы, именно у моста, ведущего через канал Naviglio Grande по маджентской дороге, и очерк был бы неполон, если бы я не рассказал вам, что происходило с другой стороны поля битвы, у самой деревни Мадженты. Я уже говорил, что когда дивизия гвардейских зуавов и гренадеров атаковала фронт позиции при Ponte di Magenta и Буффалоре, генерал Мак-Магон, ныне герцог маджентский и маршал Франции, получил приказание двинуться из Турбиго с дивизиями Эспинаса, ла-Моттружа и дивизнею гвардейских пеших стрелков и егерей, чтобы атаковать австрийцев, расположенных у Мадженты, с их правого фланга и с тыла. Сар пинская армия, несколько дивизий которой уже тогда перешли Тичино у Турбиго, должна была поддерживать этот отряд. От Турбиго до Мадженты по ближайшей дороге расстояние не менее 12 миль (около 20 верст). Эта проселочная дорога, выходящая от шоссе, в большей части мест такая узкая, что едва могут разъехаться по ней две телеги. Местность по обе стороны гораздо лесистее, чем на сардинской стороне Тичино, и кругом множество виноградников. Обращаю ваше внимание на это, чтобы показать, как трудно было солдатам Мак-Магона, корпусу от 27 до 30.000 человек, пройти 12 миль до поля битвы по такой дороге. Вы поймете эту трудность, когда я скажу, что гвардейские егеря и стрелки, составлявшие резерв, пошли из Турбиго в 7 часов вечера, а в сражение могли вступить не раньше 4 часов вечера, а авангард сардинской армии, дивизия Фанти. достигла поля битвы не ранее 7 часов вечера, так что не могла уже принять никакого участия в деле. Только около полудня подошло достаточное число войск, чтобы начать бой. Вы знаете, что нападение с другой стороны на Ponte di Magenta и Буффалору велено было начать в 10 часов, потом отложить его до 12 часов, когда услышаны были пушечные выстрелы с левого фланга (союзников), со стороны Марчелло.
"Я говорил с одним раненым пленным австрийским офицером, игравшим значительную роль в деле. По его словам, австрийцы никак не предполагали нападения на их правый фланг от Турбиго. Вообще, во всю кампанию большим неудобством для них был недостаток сведений о движениях союзников. Ни деньгами, ни угрозами не могли они заставить поселян рассказать что-нибудь; а с другой стороны, бдительность союзников была так велика, что шпионы не приносили почти никакой пользы. Поэтому-то они никак не могли открыть, где главные силы союзников и насколько готовы они к действию. Этим также объясняется смутная неопределенность австрийских движений, так изумлявшая Европу. У иих не было данных для соображения планов; они принуждены были, подобно слепым, ощупывать дорогу сначала к Турину, потом на правом берегу По. Результатом было, что они толковали о смешной бездейственности союзников, между тем как союзники сосредоточивали свои силы на севере, и что австрийцы узнали, откуда грозит опасность, только тогда, как увидели союзников вступающими в Новару и являющимися на Тичино. Тут им уже было поздно противиться. Правда, они со всевозможной поспешностью оставили свои позиции, очистили Мортару и оставили линию реки По; но они уже не успели сосредоточить свою армию для защиты линии Тичино и ломбардской границы. Торопливо собрали они войска, какие только могли, и поставили их в Мадженте и на канале, образующем вторую линию, едва ли не более крепкую, чем сам Тичино. Но хотя они всячески спешили, хотя заморили своих солдат маршами, все-таки они успели собрать только части первого корпуса (Клам-Галласа), третьего корпуса (Шварцвнберга), второго (Лихтенштейна) и седьмого (Цобеля). Как велики были эти силы, с достоверностью определить невозможно. Здесь (в главной французской квартире) считают их в 100 тыс. человек; и действительно, судя по числу полков, солдаты которых есть между пленными, надобно полагать, что около Мадженты было от 70 до 80 тыс. Командовал ими генерал Клам-Галлас, корпус которого на-днях пришел из Богемии, но при Мадженте был далеко не весь; например, из 72 пушек, которые он должен иметь, было тут всего только 18, -- впрочем, малочисленность орудий была обстоятельством не слишком важным, потому что характер местности допускает действие артиллерии только в очень ограниченном размере. Была у австрийцев и дивизия кавалерии, но она не являлась в боевой линии. И Гиулай, и Гесс были при армии, но оба они не командовали в сражении. Торопливость, с которою подводились войска, не позволяла хорошенько позаботиться об них, так что, не говоря уже об усталости, они должны были голодать, что было новою причиною их слабости. Этому последнему обстоятельству надобно приписывать сильнейшее влияние, потому что относительно утомления походом надобно сказать, что французско-сардинские войска в последние десять дней делали еще более сильные марши, и, например, хотя корпус герцога маджентского {Т. е. Мак-Магона.-- Ред. } должен был сделать долгий переход под знойным солнцем, прежде чем явился на поле битвы.
"Совершенно не зная о движениях неприятеля и будучи вдвойне обмануты его бездействием со стороны Турбиго и демонстрацией на Буффалору, австрийцы приготовились отражать нападение в этом последнем направлении. В решительную минуту они увидели, что предмостное укрепление (tête de pont), построенное ими на сардинской стороне Тичино в Сан-Мартино, сооружено очень плохо, так что защищать его просто значило бы отдать на жертву поставленные в нем войска; потому они решились покинуть его и взорвать каменный мост у Буффалоры. Пять батальонов, занимавшие предмостное укрепление, были выведены в ночь с первого на второе число, и сделана была попытка взорвать мост, оказавшаяся, как вы знаете, неудачной. В неудаче надобно, кажется, винить не столько инженеров, сколько общее управление всем походом. Австрийцы, повидимому, были так уверены в успехе, что не подумали об отступлении и не приготовились на случай надобности взрывать мосты. Минного пороха у них вовсе не было под руками, а лишнего пушечного пороха было так мало, что если бы собрать весь запас его из зарядных ящиков, то не набралось бы и шести центнеров (20 пудов). Главнокомандующий требовал по телеграфу из Милана, чтобы ему прислали минного пороха, но ему отвечали, что и в Милане его нет. Вот причина, что каменный мост через Тичино австрийцы могли только пошатнуть, а два моста через канал у Ponte Nuovo di Magenta {Новый Маджентский мост.-- Ред. } остались совершенно невредимы. Минные каморы были приготовлены, но не было пороху, чтобы положить в них.
Позиция перед мостами через канал была очень сильна, потому австрийцы решились защищать ее и, не воображая, что нападут на их правое крыло, расположили свою позицию от Буффалоры через Ponte di Magenta к Робекко, т. е. как можно параллельнее с Тичино и с каналом, а резервы поставили в деревне Мадженте. Со стороны дороги из Турбиго не было никаких войск, кроме одного батальона, занимавшего одну из больших уединенных ферм направо от дороги за деревнею Марчелло; да и этот батальон был поставлен более для наблюдения, чем с мыслью, что придется защищать этот пункт. Наступление гренадеров из Ponte di Buffalora в 10 часов, т. е. двумя часами раньше появления колонны Мак-Магона на дороге из Турбиго, было рассчитано на то, чтобы утвердить австрийцев в их заблуждении, и они сосредоточили свои войска, чтобы задавить французов, двинувшихся от Ponte di Buffalora. Показавшись австрийцам, этот отряд, как вы помните, получил приказание остановиться, чтобы дать Мак-Магону время подойти с другой стороны, и начал решительное наступление, только услышав выстрелы Мак-Магона.
"При всей своей геройской храбрости французские гренадеры и зуавы едва ли успели бы овладеть страшною позициею на канале, если бы приближение Мак-Магона, пошедшего в обход, не заставило австрийцев обратиться против этого неожиданного неприятеля. Они должны были отвести назад свое правое крыло, так что после этой перемены фронта левое крыло их осталось в Робекко, деревня Маджента сделалась центром их позиции, а Корбетто правым флангом. Войска, выдвинутые вперед защищать позицию на канале, были отведены назад, чтобы стать перед деревнею Маджентою и направо от нее.
"Чтобы иметь ясное понятие об этом новом расположении австрийцев, вы должны помнить направление трех дорог: одна из Буффалоры в Мадженту идет почти прямо на восток; во-вторых, главное шоссе, ведущее в Милан, идет из Ponte Nuovo dj Magenta в Мадженту и, наконец, линия железной дороги, перешедши через канал, поворачивает налево, пересекает две другие дороги и потом проходит по западной стороне деревни Мадженты. Линия железной дороги в этой части сражения играет роль еще более важную, чем в битве на канале; на этой линии австрийцы встретили атаку Мак-Магона. Обширное здание станции и сама деревня служили опорою австрийского центра, который протягивался по железной дороге до точки ее пересечения с шоссе. Правое крыло опиралось на выдвинутый пункт той фермы, направо от дороги из Турбиго, о которой я упоминал.
"Как только подошел корпус Мак-Магона, он построился в боевую линию, насколько позволяла местность. Поставив первую дивизию налево, вторую -- направо, а несколько пушек на узкой дороге и гвардейских егерей и стрелков в резерве, он отважно двинулся на неприятельскую позицию. Пехота, как только подошла на вид к неприятелю, должна была развертываться по полям и виноградникам. Местность так наполнена виноградниками и деревьями, что линия не могла подвигаться плотным строем, а принуждена была принять более растянутое построение, среднее между рассыпным стрелковым строем и развернутым строем линейной пехоты. Ферма, образовавшая выдвинутый вперед пункт, сделалась предметом кровопролитного боя. Неприятель сосредоточил около нее и в ней значительную массу войск, и против них был послан второй полк иностранного легиона, произведший атаку - с большою стремительностью. Неприятель, видя опасность потерять этот ключ позиции своего правого крыла, послал колонну направо обойти во фланг атакующих и, если можно, отрезать их. На левом крыле Мак-Магона должны были находиться сардинцы, чтобы служить резервом и охранять его от подобного движения, а с тем вместе, чтобы пытаться обойти австрийцев с правого фланга и с тыла и отрезать им отступление. По затруднительности узкой дороги, они не могли придти во-время, и результатом было, что 2-й полк иностранного легиона сильно потерпел, но был, наконец, избавлен из этого положения приближением резерва. Как только резерв подошел, вся линия двинулась вперед, шаг за шагом оттесняя врага. По всей длине линий шел рукопашный бой на ружьях и штыках. Артиллерии негде было поставить, кроме дороги. Но французы имели несколько ракетных батарей, которыми успешно действовали против врага. В таком бою обнаружилось превосходство штуцера над простым ружьем, которым были вооружены австрийцы. Надобно прибавить, что защищавшие позицию войска держались по возможности тесным строем, так что каждый выстрел их противников находил себе цель. Вы никогда не видывали такой страшной резни, какая происходила на всем этом пространстве, которое австрийцы защищали шаг за шагом, но напоследок должны были уступить. Это место походит теперь на то, как будто был тут большой базар тряпья. Каски, ранцы, ружья, мундиры, белье, сапоги покрывают поле, и все это изломано, изорвано, все покрыто кровью и до сих пор свидетельствует об упорстве сопротивления, хотя большая часть раненых уже убрана и почтя все убитые похоронены. Сколько драм геройства и свирепости, сколько ^трагедии страдания я погибели должно было происходить здесь! Но самый отчаянный бой был далее, на железной дороге, у станции, стоящей за ней, и в деревне, подле нее. Оттесняемые по всей линии, австрийцы сосредоточили здесь все свои усилия отбиться от врага. Против станции и несколько протягиваясь на обе стороны от нее, перед линиею рельсов идет широкий длинный ров, образовавшийся от вынимания земли для насыпи полотна. Где кон> чается ров, там идет с того и другого конца довольно длинною линиею крепкая деревянная решетка, выкрашенная желтою краскою и служившая к тому, чтобы нельзя было переходить через железную дорогу. Кроме того, само полотно железной дороги, составляя довольно высокую насыпь, образует род естественного бруствера, несколько прикрывавшего обороняющихся. Станция, соседние строения и крепкая колокольня были наполнены стрелками, а линейные войска стали густою массою перед ними. Тут были выдвинуты австрийцами вперед свежие отряды, пришедшие на смену утомленных товарищей. Гвардейские егеря и стрелки были посланы взять эту крепкую позицию. Они ринулись вперед, сбили врагов и гнали их до решетки, которая остановила их стремительное движение Несколькими пушечными выстрелами легко было бы свалить решетку, но не было места, откуда бы можно было стрелять по ней; потому оставалось употребить только саперов с топорами. Они срубили решетку и колонна вошла в деревню. Тут каждый дом обратился в цитадель, защищаемую отчаянным гарнизоном; только правильною битвою можно было взять его, и целый ряд писем легко было бы наполнить эпизодами, которых были исполнены эти отдельные битвы. Надобно признаться, что австрийцы отчаянно продолжали сражаться и тогда, как все было уже потеряно; их офицеров было тут убито и ранено невероятно много, и солдаты остались без всякого руководства в этих изолированных позициях, из которых не было отступления. Им было сказано прежде, что пощады не должны они ждать, что у союзников есть правило убивать всех пленных и раненых, потому они дрались с мечтательною непреклонностью, считая себя погибшими людьми. Раненые залезали в погреба и прятались, где только могли, чтобы не попасться в руки свирепого врага, и умирали жалким образом. Множество их найдено было спрятавшимися; одни были мертвы, другие так истощены, что едва ли могут поправиться. Еще и теперь, через три дня после битвы, находят очень многих и несут их или в госпиталь, или в могилу. Я сам ныне поутру видел, как вытащили из погреба станции двух несчастных: тирольского стрелка, легко раненного, и линейного солдата, полумертвого от страха и истощения. Они в своем убежище слышали наверху выстрелы из ружей, находимых заряженными на поле битвы, я. вероятно, думали, что это расстреливают их товарищей. Но вовсе не такова их судьба. К пленникам французы едва ли даже не сострадательнее, чем к своим солдатам. Они ухаживают за ранеными австрийцами, как за детьми, с материнскою заботливостью н делают все, что только могут, для облегчения их страданий.
"Но воротимся к сражению. В 8 часов Мак-Магон исполнил свое дело: Маджента была взята. Как начало его атаки на эту деревню спасло полки, нападавшие на Ponte Nuovo di Magenta так наступление этой колонны, подкрепленной сильными резервами, содействовало довершению его победы И увеличению числа пленных. Почти нет возможности определить цифру их, потому что ежеминутно приводят новых, но всего их должно быть не менее 8.000: число убитых и раненых во всем сражении должно полагать тысяч а 10, потому что французы сами признают свою потерю в 4.000 человек.
"Что победа была блистательная я решительная, это несомненно. Взяты знамена двух австрийских полков и три пушки в этой части сражения. Почему так мало взято пушек, объясняется тем обстоятельством, что австрийцы немногим больше и могли выставить их против неприятеля, да и выставляли ях с большою осторожностью, как будто предвидели несчастье.