"Через Минчио ведут три большие дороги. Одна на юге из Павии в Мантую идет вдоль По и входит прямо в крепость. Две другие -- на севере; обе выходят из Брешии. Та, которая идет севернее, проходит прямою линиею через Лонато, извивается по холмам вдоль южного края Гардского озера, переходит через Минчио в Пескьере, где река эта вытекает из озера,. и потом ведет в Верону. Другая дорога, идущая южнее, переходит через Киэзе у Монтекьяро и входит в холмистый треугольник у Кастильйоне, потом ведет на юго-восток до Гоито, где переходит через Минчио. Кроме этих главных путей, есть две или три проселочные дороги через Минчио, они выходят из Лонато или Кастильйоне и переходят реку у Валеджио, Мон-цамбано и Салионцо {Салионцо лежит на Минчио, верстах в 4 ниже (южнее) Пескьеры; Монцамбано еще версты на 3 далее к югу; Валеджио еще южнее версты на 4. От Пескьеры до Мантуи по прямому направлению всего верст 30 (по-извилинам реки, конечно, более). Проселочные дороги все три переходят реку в верхней части, и самая южная из них (у Валеджио) не далее 10 верст от Пескьеры по прямому направлению. Из трех больших дорог две переходят реку в крепостях Пескьере и Мантуе, а третий путь, через Гоито, находится от Мантуи верстах в 10" % от Пескьеры верстах в 20.}.
"Я так подробно рассказывал вам об этих дорогах потому, что они составляют значительный элемент в оборонительной системе крепостного четырехугольника; они устроены с таким характером, чтобы ограничить доступы к нему по возможности немногими пунктами. Природа местности очень благоприятствовала осуществлению такого плана. Начать с того, что более половины Минчио, -- вся нижняя часть его от Гоито до устья, -- так окружена болотами, что для устройства перехода нужны тут колоссальные сооружения. В центре этой части течения лежит крепость Мантуя, составляющая единственный пункт переправы.
"На севере все большие дороги сосредоточены в Брешии и оттуда к Минчио проложены по холмистому округу, описанному мною. Армия, желающая достичь реки, не может миновать этой гористой местности. Холмы эти настолько круты, что дают опору обороняющемуся, но не так утесисты, чтобы затруднять его собственные движения, -- словом сказать, это местность самая выгодная для обороны. Пока заняты холмы, и в особенности край западного ряда их у Лонато и Кастильйоне, неприятель не может идти к Минчио, не подвергая чрезвычайной опасности своего тыла. Но даже и потеряв эти две крайние позиции, храбрый защитник в холмистой местности по обе стороны Минчио почти на каждом шагу находит новые позиции, в которых может задерживать неприятеля с фронта и с фланга. Если помните, в 1848 году все упорнейшие битвы австрийцев с пьемонтцами происходили тут. И прежде, и после того эта местность была любимым местом австрийских маневров при ежегодном лагерном сборе их войск в начале осени. Сообразив все это, натурально было бы ждать, что австрийцы встретят нас при Лонато и Кастильйоне главными силами, выдвинув свой авангард к Монтекьяро на Киэзе".
Австрийцы два раза покидали эту позицию, уходили за Минчио и потом опять возврашались; в первый раз такой странный оборот сделали они около 19 (7) июня, во второй раз перешли на западную сторону Минчио 23 (11) июня, чтобы рано поутру напасть на врага, которого предполагали застать врасплох,-- предположение, нелепость которого должна была являться ясною каждому в их лагере, имевшему понятие о том, как осторожно двигаются вперед союзники. По какой причине австрийцы возвращались назад после первого отступления, мы не знаем хорошенько; но кажется, что тут странный маневр этот был произведен только отдельным корпусом и имел характер сильной рекогносцировки Вюрое, решительное движение вперед всеми силами было, как теперь известно, следствием мысли самого Франца-Иосифа, который увлекся личным соперничеством с Наполеоном 111 и хотел показать, что умеет быть главнокомандующим не хуже императора Французов. Начинаем снова переводить рассказ корреспондента "Timesa".
"Кавриана, 25 (13) июня, 4 часа вечера.
"Еще новое имя прибавилось к числу местностей маленького треугольника между Киэзе и Минчио, прославленных военными событиями. Сольферино -- название, еще вчера неизвестное никому, кроме антиквариев, имеет значение во всемирной истории: оно соответствует одной из величайших битв нашего века. Тут в первый раз встретились полными силами две великие армии, борьбою которых решается судьба Италии Во всех прежних битвах они выставляли в поле или, по крайней мере, вводили в дело только часть своих сил; вчера обе они ввели в битву все силы, какие только могли. Стало быть, тут был первый случай судить об их сравнительном достоинстве и могуществе. Оба императора были во главе войск, окруженные всеми опытнейшими своими советниками.
"Каков будет непосредственный результат этого гигантского состязания, вы давно уже будете знать по телеграфическим депешам, когда придет к вам мое письмо. Каково бывает влияние великой битвы на общую судьбу похода, разъясняется тотчас по окончании сражения только в тех немногих случаях, когда одна из армий совершенно рассеяна; а сражение при Сольферино не принадлежит к числу таких битв, хотя составляет великую и решительную победу. Австрийцы были разбиты, оттеснены с одной позиции за другою, но могут ли они противостать нам еще раз в открытом поле или нет, этого мы теперь еще не знаем.
"В австрийских военных планах есть какой-то элемент, непостижимый для нас и придающий действиям их в нынешнем, втором периоде похода такую же сбивчивость и шаткость, какою отличался и первый период кампании. В понедельник (20--8 июня) они находятся в полном отступлении за Минчио, а в четверг опять выступают вперед всеми своими силами, занимают позиции, укрепляют их, приготовляются встречать нас. Не предположить ли, что отступление было уловкой? Но если так, они считали своего неприятеля слишком доверчивым, думая спрятать от него 180 или 200-тысячяую армию. Все, повидимому, пока вывал о, что австрийцы хотят уйти sa Минчио, не принимая битвы на западной стороне его, a думая всеми своими силами защищать переход через эту реку; но мы все-таки двигались вперед с такою осторожностью, как будто бы ежеминутно ожидали встретить врага. Отряды правильно подвигались с позиции на позицию, один заступал место, оставленное другим, направо и налево посылались партии для разведывания неприятеля.
"Когда союзники, перешедши Киэзе, приблизились к той местности, где скорее всего можно было ждать отпора, если готовился отпор, они стали подвигаться точно в таком порядке, как будто бы шли на поле битвы. Каждый корпус занимал положение, которое следовало бы ему занимать в сражении. Это было видно при объезде по линии союзных войск накануне битвы: тут, как и во все время наступления, левое крыло было несколько впереди правого, а на крайнем правом крыле был отдельный корпус, шедший в тылу для прикрытия этого фланга, но так близко к передовой линии, что при случае битвы можно было ввести его в боевую линию.
"Накануне сражения позиция союзников протягивалась от Дезенцано на берегу Гардского озера {Дезенцано лежит на юго-западном углу Гардского озера, верстах в 4 от Лонато, которое находится на юго-западе от озера.} вдоль по западному краю холмистого треугольника, через Лонато до Кастильйоне, потом линия расположения поворачивала назад к Карпенедоло, где касалась реки Киэзе. Сам император с гвардиею, составлявшею резерв, был в Монтекьяро, а штаб-квартира сардинского короля находилась в Лонато {Читатель помнит, что союзники вообще подвигались левым крылом несколько вперед; сардинцы были на левом крыле. Лонато от Киэзе находится верстах в 6 на восток (вперед к неприятелю), Кастильйоне, как мы говорили, верстах в 8 прямо на юг от Лонато: Карпенедоло -- верстах в 5 на юго-запад от Кастильйоне; эта деревня (Карпенедоло) лежит около 17а версты на восток от Киэзе. Прямое расстояние между Дезенцано и Карпенедоло верст 13. Монтекьяро лежит на Киэзе, верстах в 7 на запад от Кастильйоне, и занимает центр дуги, образуемой Лонато, Кастильйоне и Карпенедоло.}.