"В этот день (23) была сделана рекогносцировка к Сольферино {Верстах в шести на востоке от Кастильйоне.} и наткнулась на австрийские аванпосты: это показало, что Сольферино занято австрийцами, но не разъяснило, отдельный ли тут отряд их, оставленный для наблюдения за союзниками, или авангард всей австрийской армии. Дело показалось подозрительным. По всей окрестности было то глубокое молчание, которое почти всегда замечается в подобных обстоятельствах; единственными признаками жизни и движения служили облака пыли по направлению к переходам через Минчио у Гоито и Мантуи. Вечером воздухоплаватель Годдар должен был подняться на аэростате с одного из холмов, находящихся позади Кастильйоне {Этот известный воздухоплаватель, находящийся при главной квартире императора французов, очень помогал своими восхождениями получению сведений о расположении неприятельских сил; по крайней мере, так уверяют корреспонденты французских газет. Читатель помнит, что еще. в конце прошлого века генералы Французской республики пытались воспользоваться этим новым тогда открытием для обозревания неприятельских позиций.}. Мне нужно было уехать из Кастильйоне до начала этой операции, потому не умею вам сказать, удалась ли она и разъяснила ли положение неприятеля. Как бы то ни было, вечером в Кастильйоне все еще оставалось неподвижно -- и гвардия, и императорская квартира.
"Наконец, вчера в 5 часов утра гром пушек показал, что положение неприятеля известно: сильная рекогносцировка со стороны союзников обнаружила его силы. Менее нежели в час гвардия построилась и выступила. Еще не прошел другой час, уже готова была диспозиция к атаке. Не знаю, была ли эта диспозиция составлена по вдохновению минуты, или император заранее знал, на какую позицию придут австрийцы защищать перевод через Минчио; но, судя по видимому, казалось, что весь план атаки составили экспромтом, и приказания были отданы уже в самые последние минуты.
"Прежде чем говорить об этих диспозициях, постараюсь дать вам понятие о расположении австрийской армии.
"Минчио, выходя из Гардского озера, течет прямо на юг, а гряды холмов на обоих берегах идут почти перпендикулярно к нему. На правом (западном) берегу, который один для нас нужен, холмы идут с северо-запада на юг до Кастильйоне, потом, делая поворот, упираются в Минчио по направлению на юго-восток. Таким образом, гористая местность тут образует довольно правильный параллелограмм, направленный от северо-востока на юго-запад; четырьмя углами его служат Лонато, Пескьера, Вольта и Кастильйоне {Лонато на северном, Кастильйоне на южном углу западной (союзнической) стороны; Пескьера на северном, Вольта на южном конце восточной (австрийской) стороны.}; длиною этот параллелограмм холмов около 12 миль (18 верст), а широта -- около 9 миль (14 верст) {Длина тут считается по направлению от Лонато к Пескьвре, а широта -- по восточной и западной сторонам.} и почти по самой средине разделен речкою, текущею в Минчио. Холмы поднимаются легкими возвышениями от берегов озера, достигают самой большой высоты своей около источника этой речки, потом опять понижаются к Минчио. Источник речки почти в самом центре параллелограмма; налево от нее (на север) лежат Рондолетто и Поццоленго, а налево (на юг) -- Сольферино, Монте-Оливето и Кавриана. Эти пункты австрийцы выбрали ключами своей позиции; позиция их тянулась от Пескьеры, на которую они опирались правым флангом, через этот крепкий центр в равнину реки Минчио, пересекаемую шоссе, идущим в Гоито. Вся длина их позиции имела не менее 12 миль (18 верст). Центром этой линии была Кавриана, где император австрийский расположил свою главную квартиру, а Сольферино был ключ всей позиции {Кавриана лежит верстах в трех на юго-восток за Сольферино.}. Такою позициею прикрывались все доступы к Минчио; но именно мысль о необходимости прикрыть все дороги, ведущие к этой реке, заставила австрийцев растянуть свою позицию на такое огромное пространство, и позиция была ослаблена своею излишнею длиною. Надобно притом заметить, что чем далее отступать к востоку, тем более возрастает эта ослабляющая длина позиции, потому что главный путь через Минчио, шоссе, ведущее в Гоито, идет из Кастильйоне к реке с большим отклонением на юг.
"Эту слабость позиции союзники заметили и составили свой план сообразно с нею. Вместо того, чтобы брать позицию с фронта, откуда она страшно крепка, вся сила атаки была устремлена на фланги, с тем, чтобы, если возможно, прорвать австрийскую линию и овладеть одним из доступов к Минчио или, по крайней мере, заставить неприятеля покинуть крепкую позицию на холмах.
"Поэтому четвертый корпус, генерала (ныне маршала) Ниэля, подкрепленный частью резерва и артиллериею, получил приказание оперировать в равнине, по направлению к Гоито {Читатель помнит, что дорога в Гоито лежала на левом фланге австрийской позиции.}. Первый корпус, маршала Бараге д'Илье, должен был идти по дороге, ведущей из Кастильйоне вдоль холмов у их подошвы, мимо деревушки Гроле на Сольферино. Одна из дивизий корпуса герцога маджентского (Мак-Магона; его корпус -- второй) должна была атаковать Сольферино по горной дороге, с фронта, а другая совершенно с тыла, от деревни Сан-Кассиано {Сан-Кассиано лежит на юго-восток от Сольферино, на версту с небольшим.}. 3-й корпус, маршала Канробера, не был поставлен в первой линии -- он оставался несколько позади, по направлению к Кастель-Онзаго {На северо-запад от Сольферино.}, а сардинской армии назначено было совершить на левом (северном) крыле фланговое движение, соответственное подобному движению на правом крыле (то есть движению 4-го корпуса), и стараться прорвать линию между Пескьерою и Поццоленго, чтобы овладеть одною из дорог на Минчио, находящихся в этом направлении. Гвардия оставалась в реверве под личным начальством императора, управлявшего всем наступлением.
"Холмистый вид местности довольно благоприятен для наблюдателя, но линия была так растянута, что не было возможности обозревать всю ее, а одновременность наступления на многих пунктах отнимала возможность следить за подробностями в каждой отдельной местности. Потому ограничусь только главными чертами, насколько я сам видел дело или успел разузнать о нем.
"Атака началась почти одновременно на правом крыле и в центре: в то самое время, как ружейный огонь и наступление колонн к Сольферино показали, что битва завязалась в центре, послышался гром пьемонтских пушек с левого фланга и Ниэлевой артиллерии с правого, со стороны Сан-Виджилио и Meдоле {Эти деревни лежат верстах в 4 и в 7 на юг (направо по французскому фронту) от Кастильйоне; Сан-Кассиано, куда Ниэль должен был двинуться, чтобы атаковать Сольферино с тыла, лежит между Медоле и Сольферино.}.
"Холм, около которого построена деревня Сольферино, -- самый возвышенный пункт во всей окрестности. Он имеет форму конуса, а на вершине его стоит высокая четырехугольная башня, называющаяся Spia d'italia (Шпионка Италии), потому что с верху ее видна вся равнина Верхней Италии, от Альп до По. Этот холм стоит отде/ьно от остального хребта, и от него идут три возвышенные террасы: одна -- к озеру, другая -- в долину, третья -- к деревне Кавриане. Таким образом, он составляет как будто цитадель с тремя бастионами, и все дороги, ведущие к нему, идут по ущельям между террасами. Со всех сторон, кроме одной, обращенной в равнину, террасы очень круты, и сами дороги всходят по такому крутому возвышению, что называются "лестницами", Scale di Solferino. С равнины подъем на холм не крут до первых домов селения, но тут получает такую же обрывистую крутизну, как подъемы с других сторон. Этот подъем со стороны равнины и был выбран пунктом атаки. Австрийцы ждали того и приготовились к встрече противников. Обе стороны дороги до самого села покрыты виноградниками; в них были введены густые массы пехоты; местность по своему характеру давала их стрелкам прикрытие и свободу действия. Артиллерию они также приготовили: поставили пушки не только на дороге, но и по обе стороны ее на разных возвышенных пунктах, которых много в верхней половине дороги, близ деревни. Бой начался почти с самой равнины, в том месте, где дорога из Кастильйоне поворачивает на гору к деревне и пересекает другую дорогу, ведущую из деревни на гоитское шоссе. Две дивизии первого корпуса (дивизии Форе и Базена) должны были выбивать неприятеля с позиции; дивизия второго корпуса должна была напасть на деревню с тыла, от Сан-Кассиано. Австрийские стрелки были прогнаны; две дивизии 2-го корпуса двинулись вперед и после жаркой перестрелки успели оттеснить неприятеля к деревне. Но настоящий бой именно только в деревне и начался. Вход в нее был загорожен баррикадами, и в высоких стенах садов, идущих по обе стороны, были проделаны бойницы для ружей, а с возвышения направо осыпала дорогу картечью батарея. Вход в деревню сделался местом отчаяннейшей битвы; наконец, французы пробились через него, и тогда началось одно из тех сражений в улицах, которые составляют отличительную черту нынешней кампании: в каждом доме были сделаны бойницы, каждый был занят неприятелем. В домах этих нет на дворах выходов с задней стороны, потому в каждом засевшие в него солдаты должны были драться до последнего человека или сдаваться. Первая дивизия 1-го корпуса два раза успевала прорываться до церкви, ограда которой находится у самой подошвы большого конического холма, и два раза принуждена была отступать перед резервами, подводимыми неприятелем. Бой длился более двух часов, и силы солдат начали изнемогать. В эту минуту, около 8 часов утра, гвардейские вольтижоры и егеря получили приказание сменить их. В то же время дивизия 2-го корпуса о тюрк[ос]ами или алжирскими туземными стрелками успешно произвела атаку от Сан-Кассиано, а другая дивизия 1-го корпуса достигла высот налево от дороги. Мене" чем в полчаса неприятель был выбит ия своей крепости и отступил, оставив 12 пушек победителям. Он удалялся к Каврнане, но шаг за шагом. Смотря с Сольферино к Кавриане, видишь ряд холмов, беспрестанных подъемов и спусков, из которых каждый был местом новой схватки.
"По взятии Сольферино бой получил характер правильного сражения, в котором стало играть роль тактическое искусство, -- взятие Сольферино было более делом храбрости, нежели искусства. Сражение часто сравнивают с шах-" матною игрою. Верность этого сравнения никогда не поражала меня так, как вчера при виде наступления от Сольферино к Кавриане, когда один наш отряд выдвигался за другим, а неприятель шаг за шагом уступал. В этом бое особенно обнаружилось превосходство новой французской нарезной пушки. Легкость орудий этих такова, что их можно было поднимать на холмы, на которые по крутизне их даже пехоте трудно было взбираться. А между тем далекость и верность их стрельбы почти невероятны. Видно было, как их бомбы лопаются среди неприятельских батарей и пехоты, между тем как ядра австрийских пушек, бросаемых под самым большим углом возвышения, не долетали или лопались в воздухе. Атака на этот ряд позиций, занимаемых одна за другою, произведена была одновременно и с высот, и из долины; общею целью нападения было взять высоты Каврианы, бывшей центром австрийской позиции. Между тем как одна колонна подымалась по дороге, ведущей вдоль подошвы холмов к Кавриане, главные силы шли поперек гор н ложбин, к Каврианской башне, по местности почти непроходимой.