"Кавриана, 27 июня.
"Сколько помнится, мой вчерашний рассказ остановился на описании боя на левом крыле союзников, между пьемонтцами и корпусом генерала Бенедека. С нашей стороны дело при Сан-Мартино надобно считать совершенно отдельною битвою, не входящею в общий план сражения. Только около полудня, незадолго перед взятием Сольферино, было, как я сказал, потребовано содействие с нашего левого фланга другим пунктам. Имея две с половиною дивизии уже сражающимися против неприятеля, превосходившего их числом, и предвидя наступление еще других, свежих австрийских войск от Пескьеры, сардинцы не имели возможности сделать требуемого движения к Сольферино.
"С австрийской стороны, напротив, битва по всему протяжению их линии имела общий план. Но великим затруднением для них было давать необходимую связь движениям на пространстве от 12 до 16 миль (около 20 верст) в длину. Пока могли прибыть приказания из Каврианы, положение дел часто совершенно изменялось, а выбрать Для движения благоприятную минуту -- это составляет одно из самых важнейших условий для успеха битвы. При страшной растянутости линии правое крыло австрийцев в Поццоленго находилось совершенно отдельно от остальной армии, да я движениями на левом крыле не совсем удобно было распоряжаться из средины позиция. Растянутость линия затрудняла также употребление резервом и вообще производила разрозненность, которая могла бы сделаться еще более гибельна для австрийцев, если б они не стали очень заблаговременно Думать об отступлении. Все эти важные ошибки отчасти вознаграждались многочисленностью линий отступления, бывших у австрийцев; но эта выгода была важна только в конце, когда она спасла их от участи быть совершенно пораженными. В продолжение битвы любопытно было наблюдать последствия слишком большого протяжения их линии и возникавшей из того слабости ее. Французы с тою стремительностью, какую всегда имеют в первом нападении, повсюду успевали прорвать или отбить назад ту часть линии, которую атаковали, и, прежде чем приходили резервы к австрийцам, они обыкновенно успевали зайти во фланг тем отрядам, которые еще сохраняли свою позицию, и таким образом принуждали их отступать. Несмотря на общее свое числительное превосходство, австрийцы почти везде оказывались слишком малочисленными в решительном пункте и в решительную минуту; таким образом они были оттесняемы шаг за шагом. Чем далее они отступали, тем длиннее становилась растянутость их линии и происходящая из того невыгода, потому что дорога в Гоито, составлявшая линию отступления их левого крыла и в то же время имевшая жизненную важность как один из главных путей через Минчио, идет под косым углом к реке, все более отходя на юг. Отвратить эту невыгоду, разумеется, было не в их власти, но, очевидно, не должны были они выбирать боевой линии, имевшей такое неудобство. Они имели шесть переправ через Минчио: в Пескьере, Салионцо, Монцамбано, Боргетто, Валеджио и Гоито; они должны были защищать все эти шесть переходов. Подобно курице с многочисленными цыплятами, они растянули свои крылья, чтобы прикрыть всех их. Они, по всей вероятности, были очень уверены в успехе и рассчитывали, что чем далее будут подвигаться вперед, тем короче будет становиться их линия. Это совершенно верно, потому что Лонато и Кастильйоне, из которых выходят все пути, ведущие к Минчио, находятся не далее как в 4 или 5 милях (верстах в 7) друг от друга, и, оттесняя неприятеля, они могли надеяться обойти его с правого фланга (с юга) своим левым крылом. Таков, очевидно, был их расчет, но расчет, оказавшийся ошибочным. Если армия достоверно полагается на победу, она может занимать такую боевую позицию, которая делала бы победу наиболее решительной, а поражение врага наиболее полным; но все предшествовавшие события этого похода были таковы, что едва ли оправдывали несомненный расчет австрийцев на победу, даже при численном превосходстве; потому благоразумие требовало бы от них большей умеренности в предположениях.
"Стараясь забрать слишком много, они ослабили свои силы в решительном пункте и, стараясь действовать наступательно своим левым крылом, они потеряли Сольферино, ключ своей позиции. Правда, можно извинить им то, что при тогдашних своих укреплениях и силе поставленного в нем отряда, Сольферино казалось им непобедимою позициею; но в войне существует только большая или меньшая вероятность, а не абсолютная достоверность.
"Потеряв Сольферино, им не оставалось ничего больше, как думать об отступлении. Удержаться в равнине, по которой идет дорога в Гоито, не стало уже возможности, потому что ее можно было взять во фланг с отрогов холмистого хребта, и если бы они стали слишком долго отстаивать ее, они подверглись бы опасности быть взятыми во фланг также и от Медоле и потерять отступление на Гоито. Центр их не мог поддержать их здесь, потому что, подаваясь направо, он терял бы свою собственную линию отступления -- дорогу на Валеджио.
"При таком положении дел линию отступления на Гоито можно было удержать за собою только с величайшими пожертвованиями, и по справедливости надобно сказать, что австрийцы несколько загладили ошибки, которых наделали в своем наступления, мастерством, с которым совершили свое отступление при очень неблагоприятных обстоятельствах. Я уже говорил о медольской поляне (Campo di Medole), ио должен возвратиться к ее описанию, потому что она играла главную роль при отступлении австрийского левого крыла.
"Эта поляна -- открытая местность, совершенно лишенная деревьев. Она образует почти правильный параллелограмм, четырьмя углами которому служат: Сан-Кассиано, подошва Каврианских холмов, Медоле и Пиуре; четырехугольник этот имеет мили 2 1/2 (версты 4) в длину и мили 2 (версты 3) в ширину и по ширине своей перерезан гоитскою дорогою, проходящею через Гвидиццоло; она, в свою очередь, пересекается дорогою из Медоле в Сан-Кассиано, идущею у самого начала поляны {То есть по западному краю.}. Эта открытая местность почти вся занята скудными хлебными нивами, еще не созревшими. Края поляны усажены рядами виноградных лоз и множеством шелковичных деревьев.
"Когда австрийцам пришлось отступать с первой позиции, они стали, не доходя края этой поляны, перед деревнею Гвидиццоло, которая лежит на одну треть мили (на полверсты) от поляны. Они стояли по обе стороны гоитской дороги. Тут они должны были выдерживать с 2 часов дня до сумерек страшнейшие концентрированные атаки. 1-й и 2-й корпуса и гвардия начали около 2 часов всходить на каврианские высоты и продвигаться по нижним отрогам холмов к поляне; 4-й корпус (Ниэля), не участвовавший в наступлении до взятия Сольферино, начал дебушировать из лесов с кастильйонской стороны поляны и проселочной дороги, ведущей из Пиуре в Гвидиццоло. Гвардейская кавалерия и несколько полков африканских егерей (chasseurs d'Afrique) выходили по шоссе, ведущему из Кастильйоне в Гоито. Таким образом, австрийская позиция была атакована с трех сторон. Нигде не принесло так много пользы превосходство французской артиллерии, как здесь. Дальность и верность ее стрельбы были изумительны: видно было, что каждая бомба, каждая шрапнель нарезных орудий ударяются и разрываются среди рядов неприятельской пехоты и среди его батарей, между тем как неприятельская артиллерия не могла наносить французам почти никакого вреда. Эта разница была особенно поразительна в начале боя, когда расстояние между враждебными линиями оставалось еще велико. Австрийские ядра и бомбы не долетали; бомбы, пущенные под очень большим углом возвышения, лопались в воздухе, не достигая французских рядов. Несмотря на эту невыгоду, австрийцы ставили на позицию одну пушку за другою, и интересно было смотреть, с какою быстротою французы заставляли молчать почти каждую из них. Я дивился тому, что австрийцы не старались вознаградить числом орудий слабость их в дальности и прицельности стрельбы. У них никогда не выставлялось разом больше трех или четырех орудий, да и те ставили они почти только на шоссе, хотя открытая поляна благоприятствовала маневрированию артиллерии. Можно предположить разве то, что они жалели потерять пушки и отправили заранее свою артиллерию к Минчио, оставив только необходимейшее число орудий, -- по-моему, это экономия фальшивая, потому что они понесли в людях потерю, от которой сберегали пушки. Поле по обе стороны дороги перед Гвидиццоло было усеяно убитыми и ранеными. Требует разъяснения еще другое обстоятельство: почему они не воспользовались огромною массою кавалерии (12 полков), которую перевели через Минчио и которая, будучи искусно Направляема, могла бы принести значительную пользу прикрыванием их отступления ? Причина ее бездействия была тоже, повидимому, бережливость, -- иначе можно разве предположить, что они не могли вывести всю свою кавалерию на дорогу, загроможденную отступающими войсками? Как бы то ни было, я не видел на поле битвы ничего похожего на 12 кавалерийских полков, из которых каждый должен иметь в походе более 1.000 лошадей. Были только две небольшие атаки, произведенные несколькими эскадронами улан против африканских конных егерей. Схватки эти имели очень воинственный вид, но не принесли значительной пользы ни той, ни другой стороне. Всю тяжесть нападений должна была выносить австрийская пехота, ее отпор нельзя не назвать твердым.
"Если я успел довольно ясно изобразить расположение обеих армий, то вы видите, что с нашей стороны,-- пьемонтскую битву я оставляю без внимания, потому что она не имела никакой связи с операциями на этом пункте, -- вы видите, что с нашей стороны все нападение было произведено двумя большими колоннами: левая состояла из 1-го и 2-го корпуса и гвардейской пехоты; правая -- из 4-го корпуса, поддерживаемого 3-м корпусом и оставленными направо от него эшелонами. Обе эти колонны двинулись с равнины и целью своих операций имели Кавриану, бывшую центром австрийской позиции. Этого пункта должны были они достичь двумя большими фланговыми движениями, чтобы проникнуть на хребет холмов слева и, прорвав австрийскую линию, отрезать центр, стоявший в Кавриане, от левого крыла, стоявшего у Гвидиццоло и Черезоле. Для того 1-й корпус, бывший налево и поддерживаемый гвардиею, прошел вперед вдоль подошвы холмов до сольферинской дороги, потом оборотился налево и взял эту позицию. Сделав это, он опять принял прежнее направление и дошел по гряде холмов до Каврианы; 2-й корпус, бывший направо от нее, шел вперед, очищая равнину и спуски холмов до Сан-Кассиано, потом также оборотился налево и пошел на высоты, которые одновременно с ним атаковала левая колонна, уже взошедшая на холмы.
"Четвертый корпус не отклонялся от своего первоначального направления по левой стороне гоитской дороги, пока поровнялся с Гвидиццоло. Он стал грозить крайнему левому крылу неприятеля и пути отступления этого крыла из Медоле, а потом также направился к холмам, чтобы врезаться между центром и левым крылом неприятельской армии.