Конечно, разъясняя необходимость Noоэникновения известных последствий из известного положения, мы нимало не думаем произносить свое суждение о том, хорошо или дурно это положение. Такой вопрос каждым решается по-своему; можно вообще сказать только одно: если известный человек старается удержаться в известном положении, если не щадит для того никаких усилий, то это значит, что он находит свое положение хорошим для себя; а если бы нашлись люди, которые стали бы думать иначе, это, просто, значит, что их выгоды несогласны с самым фактом положения, из которого возникают невыгодные для них последствия. Конечно, неаполитанский торговый и промышленный класс, конечно, неаполитанское образованное сословие жалуются; но что следует из этих жалоб, что ими доказывается? Ими доказывается только, что существующая в Неаполе система стеснительна для торговли, промышленности и просвещения. Но ведь это никто и не оспаривает. Само неаполитанское правительство не выдает свою систему за какую-нибудь республиканскую или конституционную; оно не двоедушничает, не обольщает пустыми призраками; оно поступает, как ему следует поступать, и не думает скрывать своих качеств или действий; напротив, оно гордится ими и гордится справедливо с своей точки зрения, потому что действует логически, последовательно и живет в совершенном мире с своею совестью. Безумием было бы требовать или ожидать, чтобы люди стали действовать против своей выгоды и против совести, когда их выгода и совесть согласны между собой.

К чему все эти рассуждения? Они были бы напрасны, если бы каждый имел привычку прямо смотреть на вещи. Но большинство людей любит прикрывать от себя неприятные истины пустыми фразами, отворачиваться от сущности дела, прикрашивать ее риторикой. Мы всеми силами только и стараемся содействовать устранению этой дурной привычки к пустым риторическим мечтам. Что хорошо и что дурно, пусть судит сам читатель,-- мы полагаем, что у каждого не меньше рассудка, чем у нас; но не каждый имеет случай заниматься собиранием тех известий, которые мы перечитываем по своей, обязанности и извлечения из которых стараемся передавать читателю, как умеем и как можем. Мы берем на себя только одно: сказать читателю, в чем сущность дела, и сообщить ему те выписки из газет, в которых есть интересные подробности; а рассуждать о том, чему сочувствовать и что ненавидеть, мы предоставляем самому читателю.

Переходя теперь к выпискам из газет о сицилийских делах, мы должны три раза повторить "к сожалению". К сожалению, мы не можем уклониться от ознакомления читателя с этими делами, очень неприятными для нас. К сожалению, представляемые нами выписки из газет все принадлежат направлению, не согласному с тем взглядом, какой мы изложили: они писаны людьми, находящими, что неаполитанское правительство поступает не так, как следует поступать ему. К сожалению, наконец, эти известия до сих пор очень неполны, и до сих пор мы остаемся почти без всяких сведений о том, что происходило в Сицилии после прибытия волонтеров Гарибальди: рассказы газет, которые мы имеем, когда пишем это, останавливаются, как увидит читатель, на той минуте, когда волонтеры только что вступили в Марсалу, оставив свои пустые пароходы во власть неаполитанским крейсерам. Делать нечего, удовольствуемся тем, что имеем.

Начнем пополнением известий о том времени, которого уже касались в прошлый раз. Тогда мы находили только отрывочные известия об отдельных чертах начала борьбы между инсургентами и королевскими войсками около Палермо. Теперь мы нашли в "Times'e" связный дневник о первых днях восстания. Его сообщает флорентийский корреспондент "Times'a". Читатель знает, что Палермо служил центром заговора; что инсургенты с самого начала думали не начинать битвы в столице, где сила гарнизона и господство крепостных батарей над всем городом отнимали у них всякую надежду на успех, а хотели вести партизанскую войну, для которой гористый характер острова представляет большое удобство; но что в самом Палермо были у них собраны некоторые военные запасы в Гуанчском монастыре; что полиция узнала об этом и внезапным нападением на монастырь помешала заговорщикам вывезти в поля хранившееся в монастыре оружие. Лишенные этим части своих оборонительных средств, инсургенты начали, однакоже, войну по самому тому плану, какой имели до этой потери. Вот сведения о первых днях борьбы, полученные флорентийским корреспондентом "Times'a":

"Флоренция, 27 апреля.

Некоторые из моих сицилийских друзей, живущих здесь, люди, в правдивости которых я безусловно уверен, сообщили мне несколько частных писем, содержащих подробный рассказ о страшных событиях, совершавшихся в последнее время на их несчастном острове. Рискуя дать только повторение сведений, уже известных вам, я все-таки считаю полезным представить эти подробности английской публике, во-первых, потому, что сицилийское восстание было предметом бесчисленного множества фальшивых уверений, а во-вторых, потому, что Сицилия вовсе не успокоена, как нас уверяют, и в ней должны еще произойти новые катастрофы, когда прибудет туда Гарибальди, на-днях отправившийся из Генуи.

По дневнику, который я буквально перевожу вам, восстание в Палермо вспыхнуло 4 апреля. Оно было возвещено народу громким ружейным объявлением. Полиция, зная, что собрались люди и собраны запасы оружия и боевых снарядов в Гуанчском монастыре, окружила монастырь и штурмовала его. На берегу против монастыря были поставлены пушки для разбития ворот. Ворота были сбиты первым залпом, и штурмовавшие войска вместе с полициею бросились во двор монастыря; они были встречены ружейными выстрелами, но число всех защищавших монастырь было только сорок человек; некоторые из них были убиты, другие переранены; некоторым удалось убежать через кровлю; другие искали спасения себе в могильных склепах под церковью. 13 человек были взяты в плен и, обремененные цепями, отведены в тюрьму вместе с монахами, которых арестовали человек 30. В церкви и в кладовых были найдены боевые снаряды, ружья и деревянная пушка, обитая железными обручами. Овладев монастырем, солдаты разграбили и зажгли его. Эти усердные католики разломали в куски серебряное распятие, деля его между собою. Они взяли золотой ковчежец из дарохранительницы, стоявшей на престоле, и выбросили на пол находившиеся в нем святые дары. В квартале Пуррацци инсургенты сражались еще несколько времени, и выстрелы слышались по улицам этой части города до самых ворот св. Антонина. Через несколько часов огонь прекратился, и крики "да здравствует король!" возвестили полную победу войск. Солдаты, прогнав малочисленных инсургентов, стреляли потом без всякой нужды по всем домам улиц этой части города, или из собственной трусости, или для того, чтобы навести страх на жителей, вовсе не нарушавших спокойствия. Аббатисса женского монастыря Basta del Monte была схвачена и отведена в тюрьму за то, что во время драки был в ее монастыре обыкновенный благовест к обедне; за то же самое схватили священника в полном облачении и также бросили в тюрьму.

5 апреля войска снова стреляли по Пуррацци, где не оставалось уже ни одной живой души; также стреляли из пушек по виллам Фурно и Монтенья, предварительно ограбив их, потом зажгли эти виллы, и пожар продолжался целых три дня. Тут солдаты, между прочим, нагнали женщину, бежавшую от них с ребенком: они убили и мать и младенца, бывшего у нее на руках. Кроме того, они убили семь женщин в их собственных домах, стреляя в окна, хотя уже давно не было нигде перед ними противников.

6 апреля человек пятьдесят инсургентов подняли трехцветное знамя над селом Бандою, милях в двух к западу от Палермо, на горе у Баидскогэ монастыря; на них пошел стрелковый батальон. Перестрелка продолжалась четыре часа, но убитых не было ни с той, ни с другой стороны, потому что солдаты, несмотря на свою многочисленность, держались дальше ружейного выстрела от инсургентов. Наконец инсургенты сняли свое знамя и в стройном порядке отступили на вершину Monte Cuccio, очень крутую гору, более тысячи метров вышиною, стоящую над Монреале. Солдаты выместили свою злобу на несчастном Баидском монастыре и на больнице, принадлежащей к нему, говоря, что монахи дали переночевать у себя инсургентам и подавали им пить. Двое из монахов были убиты; в госпитале больные были сброшены с кроватей, и кровати были опрокинуты на них. Победоносное войско расположилось лагерем в Восса di Falca {Название местности. (Прим. ред.). }.

8 апреля было нападение на Фавориту, в двух милях к северу от Палермо. Довольно много солдат упало от выстрелов инсургентов. Войска в беспорядке побежали, преследуемые инсургентами до Леони, где получили большое подкрепление, и тогда оттеснили инсургентов.