9 числа отряд инсургентов из Милисмери и Багерии (места в Горах на юге и юго-востоке от Палермо) напали на войска в Колоннелье и Villa Guilia {Название поселения. (Прим. ред.). }. Успех был на стороне инсургентов; но паровой фрегат, посланный на выручку войск, заставил инсургентов удалиться от берега, начав стрелять картечью. Впрочем, инсургенты не потерпели большой потери.
10 числа были посланы две сильные колонны в холмы, которыми владели инсургенты. Одна из них пошла сухим путем, другая послана морем в Монделло (коса на северном берегу, милях в 12 от города). Колонны эти не встретили никакого сопротивления, но, фальшиво говоря, будто бы стреляли по ним из разных вилл на дороге, начали свое дело разрушения, грабили и жгли дома, разрушали деревни пушками. Так было сожжено семь деревень: Верона, Парети, Беллиа, Бордонаро и еще три, имен которых я не узнал. Пожарный дым был виден из Палермо,-- вид был такой, как будто выжигают всю окрестную страну. Сан-Лоренцо совершенно истреблен, не осталось в нем камня на камне.
11 апреля было вторичное нападение на Банду; на горах над нею развевались три итальянские трехцветные знамени. Битва продолжалась два с половиною часа. Инсургенты, одолеваемые многочисленностью солдат, отступили.
12 числа было нападение на Монреале; стычка происходила близ этого города, на местности, называемой il Pioppo. Мы слышали жаркую перестрелку, с пушечными залпами, и стали думать, что наконец пришли те тысячи инсургентов, о которых нам так долго говорили. В Палермо господствовало сильное волнение. Но вдруг, в половине 5-го, огонь прекратился, а мы не видели бегущих солдат. Инсургенты были побеждены. 25 человек из них было взято в плен, несколько человек ранено, убит не был ни один. Солдат было убито, говорят, до 30 человек. Палермцы стали думать, что восстание не удалось, что придется отказаться от борьбы. Полиция отвязала языки у всех колоколов на церквах, боясь набата.
13 [числа] у горожан еще достало мужества, чтобы сделать всеобщую мирную демонстрацию. Генерал Сальцано, в своем приказе этого числа, говорил, что жители Палермо враждебны инсургентам. В ответ на это все мужское население города в 5 часов вечера вышло на улицы, а все женщины стояли в окнах и махали платками, и все кричали: Viva Tltalia! Viva Vittorio Emmanuele! Viva la libertà! {Да здравствует Италия! Да здравствует Виктор-Эммануэль! Да здравствует свобода. (Прим. ред.). } Эта демонстрация удивила тех самых, которые участвовали в ней, потому что никто не готовил ее, она составилась сама собою, неизвестно как. Полицию также застала она врасплох: полицейские думали, как бы им напасть на народ, но не знали, как это начать. В 6 часов все кончилось; народ безопасно разошелся по домам.
14 апреля. Аресты продолжаются. Солдаты и полицейские необузданны в своей наглости. Они всячески стараются вовлечь народ в драку".
Вот еще некоторые дополнительные сведения о том же времени и о следующих днях до прибытия волонтеров Гарибальди, переводимые нами из неаполитанской корреспонденции "Times'a" и из письма одного палермского купца, которое было помещено в "Indépendance Belge":
"Неаполь, 24 апреля.
Вот уже много дней мы не имеем из Сицилии никаких известий кроме тех, какими благоволит жаловать нас официальная газета. В ней мы, разумеется, читаем, что все смуты кончились, что голубиный мир царствует на всем острове: кажется, будто добрая бабушка говорит с своими внучатками. Но от времени до времени эти милые иллюзии разлетаются, и до нас доходят проблески истины".
Корреспондент тут сообщает некоторые известия о стычке 18 апреля близ Карини и о свирепостях при занятии этого города, и, возвращаясь к тому же предмету в следующем письме от 25 апреля, он, сказав, как солдаты в Сицилии и в самом Неаполе поощряются к резьбе и к грабежу пирушками, денежными наградами, вином и другими милостями, продолжает: