Письма из Палермо в газету "Times"
В "Times'e" появились наконец письма корреспондента ее, отправившегося в Сицилию. По обыкновению, эта корреспонденция далеко превосходит полнютою своею все те сведения, какие получала публика из других источников. Объем корреспонденции довольно велик, потому мы только в нескольких словах перескажем содержание двух первых ее писем; зато будем вполне переводить следующие письма, начиная с того, которое было писано 27 мая, под грохотом бомбардирования,-- в нем излагается и ход предыдущих событий, от высадки Гарибальди до того дня, когда корреспондент проехал в лагерь инсургентов, вместе с которыми вступил в Палермо. О своем участии в делах историк ничего не говорит; но видно, что если он не сражался сам, то водил в бой других.
Очень живо описав вид Мессины в последних числах мая и рассказав известные нашим читателям действия, которыми отпраздновали в мирном городе пасху неаполитанцы (первое письмо), корреспондент во втором письме рассказывает о своем приезде из Мессины в Палермо. Город был, подобно Мессине, покинут почти половиною жителей, ждавших от неаполитанцев именно того образа действий, какой они и действительно употребили. Но полицейские, предвидевшие, что скоро власть их кончится, стали уже любезными, кроткими. Превосходно описывает корреспондент тревожное состояние жителей, не имевших средств удалиться за своими более счастливыми согражданами, ночные огни гарибальдиевских отрядов по горам, картину сражения, которое он видел еще с корабля и к которому возвращается в первом из переводимых нами писем. Не останавливаясь на всем этом, беремся прямо за перевод письма, с которого начинается настоящее изложение хода событий.
"Палермо, 27 мая.
Теперь 2 часа пополудни, и я пишу вам под бомбами, летающими над моею головою. Когда высадка Гарибальди произвела первый припадок ужаса в Неаполе, юный Бурбон послал своему храброму флоту, сосредоточенному в палермской гавани, приказание бомбардировать его верных палермцев и обратить город их в пепел, если они осмелятся восстать против его отеческой власти. С палермцами раз уже было поступлено этим отеческим способом, по распоряжению достославного родителя нынешнего короля,-- родитель, если вы припомните, прозывается в истории Re Bomba "король-бомба" за то, что дал эти сувениры своей любви каждому большому городу своего королевства. Каждый, бывавший в бомбардируемом городе, скажет вам, что это вещь очень неприятная, особенно если вы не имеете средств отвечать на нее сообразным манером,-- однакоже Палермо восстал ныне утром. Вчера официальный бюллетень правительства объявлял палермцам, что разбитые шайки Гарибальди бегут по направлению к Корлеоне, преследуемые победоносными войсками короля, что шайки, присоединившиеся к Гарибальди, постепенно и спокойно расходятся по домам и что в скором времени все это дело покончится. Ныне на рассвете Гарибальди явился перед восточными воротами Палермо и после борьбы, не слишком кровопролитной, вошел в них. К 10 часам утра большая часть города была в его руках. Неаполитанцы были оттеснены в несколько крепких пунктов около королевского дворца, на юго-западный конец города и на северо-западный конец его, к молу на пристани; а корабли, не находя себе возможности сделать ничего полезного, открыли по городу огонь -- это всегдашнее последнее лекарство. Флоты почти всех цивилизованных наций имеют здесь своих представителей. В лагере Гарибальди говорили вчера вечером, что британский адмирал протестовал против такого действия. Бомбы, летающие по воздуху во всех направлениях, ясно доказывают одно из двух: или наш адмирал не протестовал, или неаполитанцы' не послушали его протеста.
Но я должен спешить к фактам, потому что рассказывать мне будет много. В своем прежнем письме отсюда, 25 мая, я старался дать очерк здешнего положения, но не мог сообщить вам ничего, кроме догадок о том, что происходило за стенами Палермо. Теперь могу пополнить этот пробел и из самого лучшего источника сообщить вам обо всем, что случилось со времени высадки до вчерашнего дня; о событиях со вчерашнего дня могу рассказать как очевидец. Они покажут вам, что звезда Гарибальди не меркнет и что если Сицилия освободится, то освобождением будет обязана ему.
Он, как вы припомните, отплыл из окрестностей Генуи в ночь с 5 на 6 мая. Он хотел отплыть накануне, но один из пароходов, выбранных для экспедиции, не пришел в тот день, потому надобно было на сутки отложить отъезд. Нечего и говорить, что щекотливая часть дела была заранее улажена с владельцами пароходов и что Гарибальди только согласился принять на себя ответственность за то, чтобы увести эти пароходы {Читатель, конечно знает, что делу придан был такой вид, как будто Гарибальди, внезапно подъехав на лодках к двум пароходам одного итальянского акционерного общества, стоявшим на взморье около Генуи, насильно овладел ими; он написал потом и директорам этой компании письмо, в котором извинял свое мнимое насилие необходимостью.}. Капитаны, машинисты и матросы заблаговременно получили приказание сойти с пароходов,-- храбрый генерал сам хороший моряк, и у него было довольно своих людей для управления пароходами. 7 числа он выходил на берег у Таламоне в Тоскане {Тут, между прочим, его помощник, венгерец полковник Турр, явился, говорят, к местному военному начальнику, Джорджини, и потребовал именем Виктора-Иммануэля, чтобы он дал ему боевых снарядов и оружия из запасных магазинов. Джорджини не решился; Туро сказал "если вы не верите, что такова воля короля, пойдемте со мною к генералу" -- Гарибальди показал Джорджини дневник своей экспедиции и сказал: "я посылаю этот журнал похода к королю; я сношусь не с министерством, а прямо с ним; хотите вы, чтобы в моей депеше было написано, что вы не исполняете приказаний, даваемых вам именем короля?" Джорджини убедился и дал все, чего у него требовали. Теперь он арестован и предан суду за это.}, a 8 в Орбителло {Таламоне лежит верстах в 20 от граница папских владений, Орбителло верстах в 10, так чтЬ целых двое суток маленькая эскадра Гарибальди простояла почти неподвижно у южной оконечности Тосканского берега,-- это, между прочим, развлекло мысли неаполитанского правительства: несколько времени оно думало, как мы говорили в прошлый pas, что Гарибальди переменил план действий и хочет уже не плыть в Сицилию, а итти через папские земли в Абруццо.}, где экспедиция провела следующий день. Вечером 9 мая экспедиция пошла прямо к сицилийскому берегу. Неаполитанское правительство очень хорошо знало о ней, и флот его крейсировал во всех направлениях, кроме того, по которому пошел Гарибальди. Маленькие эскадры из двух или больше пароходов были расставлены по главным пристаням острова и старались крейсировать так, чтобы содержать кордон вокруг острова. Особенными предметами их внимания были южный и юго-западный берега потому, что некоторые неаполитанские пароходы доносили, что видели экспедицию, направляющуюся к Тунису {Кроме причины, указываемой корреспондентом "Times'a", еще и потому, что эти берега лишенные больших гаваней, имеют множество маленьких пристаней, которые так уединенна, что представляют большие удобства для тайных высадок (потому через них ведется и контрабанда); а главное, в этих частях острова было мало войск, потому и полагалось, что Гарибальди предпочтет какой-нибудь пункт на них, боясь скорой встречи с сильными неаполитанскими отрядами, занимавшими северную часть острова и в особенности северо-западную оконечность его, где Палермо, Трапани, Марсала. Читатель знает, что после Палермо и Мессины город Трапани, лежащий очень близко от Марсалы, служил стоянкою сильнейшего неаполитанского отряда. Предугадав, что неприятель будет руководиться этими соображениями о невозможности высадки на северо-западном берегу, Гарибальди направился к нему, и опаснейшее место оказалось безопаснейшим, потому что неприятель слишком полагался на его недоступность.}. Два парохода, "Капри" и "Стромболи", стояли в Марсале; они всего часа два или меньше до прибытия экспедиции ушли на крейсировку. Место высадки не было определено заранее: вдохновение минуты внушило Гарибальди выбрать наиболее посещаемую кораблями часть острова, а звезда его привела его к гавани именно в промежуток между отходом и возвращением крейсеров {По другим известиям, предводителям сицилийских инсургентов было заранее сообщено, где будет высадка,-- эти разные сведения можно согласить таким образом: Гарибальди заранее определил сделать высадку на северо-западном конце острова, но не определил, в каком именно пункте берега, протягивающегося от Трапани до Шьякки верст на 150. Марсала лежит в середине этого берега, предоставлявшего на выбор ему несколько пристаней.}. Если бы не это, высадка могла бы кончиться неудачно. Один из пароходов Гарибальди натолкнулся на скалу у входа в гавань, а другой подошел как можно ближе к берегу. По прежним сведениям, Гарибальди знал, что в Марсале находится гарнизон из 600 человек; он уже делал распоряжения, чтобы высадить небольшой отряд, который прогнал бы гарнизон, и уже тогда начать настоящую высадку,-- но лодки, пришедшие от берега, привезли известие, что в Марсале нет ни одного солдата. Потому высадка стала делом довольно легким. К пароходам были подведены баржи и перевезли все на берег; а когда все уже было перевезено, явились неаполитанцы и начали стрелять в душевное свое наслаждение, не сделав никакого вреда, кроме того, что нанесли легкие раны двоим людям {Читатель, конечно, помнит, что неаполитанские крейсеры (два парохода и один парусный фрегат) настигли экспедицию еще до начала высадки, но держались в отдалении, пока волонтеры сошли на берег,-- крейсеры побоялись напасть, хотя каждый из их трех кораблей мог бы легко один сладить с обоими пароходами Гарибальди. Читатель знает также, что в извинение неаполитанский командир написал, будто бы английские военные пароходы помешали ему стрелять, став между ним и пароходами Гарибальди; что потом была доказана лживость этой отговорки и неаполитанское правительство принуждено было формально привести извинение английском за клевету. Но еще любопытно вот что: неаполитанский флотский командир, не отваживаясь сам приблизиться на пушечной выстрел к пароходам, Гарибальди, не имевшим и вооружения (это были торговые пароходы, без пушечных люков) просил английского капитана, чтобы он напал на эти пароходы, английский капитан отвечал, что это не его дело, а пусть нападают на них сами неаполитанцы, если хотят.}. Первою заботою Гарибальди было перервать телеграфическую проволоку; но она уже успела сообщить в Палермо известие о высадке. Последние две депеши, ею посланные, были: "Показались два парохода, идущие в гавань. Подозрительно, потому что нет на них никакого флага". Через несколько времени: "Два парохода, подняв сардинский флаг, вошли в гавань н высаживают солдат".
Прибытие Гарибальди совершенно изменило характер сицилийского восстания. До той поры разные squadre dei picciotti (шайки молодежи) вели партизанскую войну, почти не имея связи между собою. Какой-нибудь землевладелец, пользующийся влиянием, или какой-нибудь простолюдин, особенно энергический, собирал всех, кто хотел пристать к нему и имел какое-нибудь оружие. Тактика их была в том, чтобы являться и исчезать по разным Местам и тревожить, бросаясь из безопасных убежищ, королевские войска, проходившие внутрь острова; но никто не имел ни мысли, ни мечты составить общий план или сразиться с королевскими войсками в открытом поле. Гористая местность и отсутствие больших дорог очень облегчали такой род войны, а отсутствие опасности и изнурительности привлекало к ней и тех, которых не привлекла бы одна ненависть против неаполитанцев. Страна между Палермо, Трапани, Марсалою и Корлеоне {Относительное положение Палермо, Трапани, Марсалы известно читателю. Корлеоне лежит в глубине острова, верстах в 35 почти прямо на восток от Палермо, образуя четвертый угол параллелограмма, ширина которого 30--35 верст, длина -- 100--110 и который занимает северо-западную часть Сицилии.} была главным местом этих squadre, из которых многие тогда находились в цепи гор, возвышающихся над Палермо.
Имя и авторитет Гарибальди и привезенное им подкрепление стали связью между этими разными толпами, сошедшимися под его начальство. Лишь только разнеслась весть о его высадке, толпы инсургентов из окрестностей Трапани, Корлеоне и еще двух-трех городов присоединились к нему. Против этих сил, увеличивавшихся с каждым днем, был послан по направлению к Марсале и Трапани бригадный генерал Ланди. Дорога в эти города одна и та же до Калата-Фими, лежащего на вершине высокой террасы, а далее она разделяется на две ветви; потому корпус, ставший в этом узлу, отрезывает сообщение по всем настоящим путям из Палермо в Трапани и Марсалу. Генерал Ланди занял позицию на нижних уступах этой террасы; у него было 4 батальона, в том числе один стрелковый, и 4 горные орудия. Дорога из Марсалы, прошедши через Салеми, спускается одной из тех длинных террас, которые составляют характеристическую черту местности в этой части Сицилии, и, перерезав небольшую долину, поднимается на другую террасу, на которой стоит Калата-Фими. Таким образом, это позиция, которую взять чрезвычайно трудно. Подобно всем солдатам подобных им армий, неаполитанцы, имея превосходные штуцера, полагаются всего больше на свой огонь, особенно если перестрелку можно вести с дальнего расстояния. Потому они встретили Гарибальди и его воинов так жарко, что сицилийские инсургенты скоро стали искать убежища, где только могли, оставив все дело на плечах одних тех волонтеров, которых привез с собою Гарибальди. Альпийские стрелки оправдали свою репутацию и, несмотря на знойность дня, на выгоду позиции, на превосходство числа, штыками погнали неаполитанцев с одной позиции на другую. Один студент из Павии, юноша, имеющий никак не больше 18 лет, первый ворвался в ряды неприятеля. Меньше чем в два часа неаполитанцы были прогнаны со всех своих позиций и бежали по пути к Палермо. В деревне было найдено письмо, написанное генералом Ланди. Он просит палермского коменданта прислать ему подкрепление, говоря, что не может держаться против Гарибальди. Он также извиняется в том, что потерял одно орудие, говоря, что мул, на котором оно было навьючено, был убит,-- ложь, потому что орудие взято с лафетом и двумя запряженными мулами, которые остались в добром здоровье.
Бригада, потерпевшая значительные потери, сначала не была тревожима на своем отступлении и прошла через Алькамо {Верстах в 10 за Калата-Фими, по дороге в Палермо.}, не подвергаясь нападению. Но в Партенико {Верстах в 20 далее за Алькамо, уже на половине расстояния от Калата-Фими до Палермо.}, где неаполитанцы принялись грабить, жечь и резать жителей без всякого разбора, бросая женщин и детей в огонь, народ восстал, засел в домах и начал стрелять из них по солдатам, которые тут уже совершенно расстроились в своем бегстве. Гарибальди не такой человек, чтобы терять время. Но необходимость согласить свой план действий с толпами инсургентов, бывшими около Палермо, не допустила его занять монреальскую позицию врасплох.